Пощады не будет никому
Они миновали кольцевую дорогу. Теперь полет «ягуара» стал не таким уж стремительным. Это раньше подобным машинам на улицах Москвы уступали дорогу, понимая, что не простой человек едет в такой машине, а как минимум, сын влиятельного министра. Теперь же, наоборот, водители «москвичей» так и норовили подрезать дорогу перед самым носом «ягуара», завидуя владельцу и понимая, что если тот ударит в бампер, то сумма, содранная на ремонт, наверняка превысит не только расходы, но и стоимость старой машины.
Бирюковский чувствовал, как жизнь постепенно втягивает его. Многорядное движение, толпы пешеходов у светофоров, гул большого города — все это приводило Льва Даниловича в возбуждение. Он прямо-таки чувствовал запах денег, которым была пронизана вся Москва, этот огромный мегаполис.
— Вот же черт, — выругался водитель, — говорят, что на улицах действует система «зеленая волна», а на самом деле знаете, как она называется?
— Нет, — Бирюковский зло посмотрел на красный глаз светофора, вперившийся в его «ягуар».
— Эта система называется «красная стена». Как ни крутись, все равно только на запрещающий сигнал поспеваешь. Одно хорошо — по ночам по Москве можно носиться, когда все мигает только желтым.
— Да уж…
Получилось так, что, резко притормозив, «ягуар» выехал передними колесами на зебру перехода, и какой-то старикашка с клюкой в руке остановился возле машины, пытаясь через грязное лобовое стекло заглянуть вовнутрь.
Затем замахнулся палкой, чтобы ударить по капоту, но тут встретился взглядом с Бирюковским, сидевшим на заднем сиденье. Палка безвольно опустилась на раскисший коричневый снег, и старик лишь для порядка, чтобы сохранить самоуважение, погрозил банкиру неплотно сжатым кулаком в матерчатой перчатке.
— Денег, наверное, хочет, — сказал телохранитель, сидевший на переднем сиденье.
— Если ты такой жалостливый, иди отдай ему свои, Леха, — ответил Лев Данилович.
— Не любят пенсионеры дорогие машины. Нет, чтобы пример с богатых брать, так, наоборот, их ненавидят, — по голосу шофера-телохранителя было понятно, что он и себя причисляет к богатым. — «Совки» долбаные! — с ненавистью добавил он, глядя в спину удаляющемуся старику.
На замечание своего шофера Лев Данилович глубокомысленно заметил:
— Леха, ты профан и полный идиот. Ты не понимаешь главного — все наше богатство за их счет. Если кто-то становится богаче, значит, кто-то становится беднее.
Это закон. Небось в школе изучал?
— Что изучал? — спросил Леха, его лицо сделалось недоуменным.
— Закон сохранения Ломоносова — Лавуазье: сколько убудет где-то, столько где-то и прибудет, не больше и не меньше. Вот и прикинь, Леха, насколько этот старик обеднел, настолько кто-то стал богаче.
— Вы стали, Лев Данилович?
— И ты тоже. Сколько я тебе плачу, на столько я становлюсь беднее, а ты богаче, понял, дебил? — зло сказал Бирюковский и почувствовал, что устал от этой короткой и бессмысленной в своей основе дискуссии.
— Понял, — спокойно ответил Леха, понимая, что спорить и приводить какие-либо доводы в свое оправдание не время и не место, а самое главное, абсолютно бессмысленно.
И может быть, Лев Данилович разразился бы еще какой-нибудь псевдонаучной тирадой насчет того, что Леха не стал умнее, проучившись в школе, и вообще насчет ума, что вот эта-то субстанция вообще никуда не перетекает, и если человек глуп от рождения, то умнее он никогда не станет, сколько бы книг ни прочел, какие бы Оксфорды и Кембриджи ни кончал, но…
…но тут ожил телефон, тот самый, о существовании которого Бирюковский уже забыл. Он взял трубку, отщелкнул микрофон, нажал кнопку, даже не посмотрел на жидкокристаллический экранчик, на номер, с которого его вызывают, прижал трубку к уху.
— Бирюковский? — раздалось из трубки.
— Я, — сказал Лев Данилович.
Обычно его называли по имени-отчеству, а по фамилии к нему почти никто не обращался.
— Слушай, Бирюковский, ты, наверное, знаешь, кто тебе звонит?
И только сейчас Лев Данилович вспомнил, что можно взглянуть на определитель номера. Он взглянул и ахнул: был высвечен номер Мерзлова, но голос был, естественно, не Савелия. Мурашки побежали по спине Льва Даниловича, а лоб тут же покрыла испарина, губы затряслись. Он молчал, не зная, что сказать.
И наконец его прорвало. Он истерично закричал:
— Кто это звонит? Кто? Кто ты? Назовись!
— А ты как думаешь, кто это?
— Сволочь! Сволочь! — закричал в трубку Бирюковский.
— Может быть, — послышался спокойный, чуть равнодушный ответ, — но ты еще хуже, чем я. Ты хуже, чем твой дружок Мерзлов. Сорок дней прошло со дня его кончины, и знаешь что я тебе хочу сказать, Бирюковский?
— Что! Что! Заткнись, сволочь!
— Ну, зачем ты так, — мягко прозвучало из трубки, — ты волен прекратить разговор, однако не делаешь этого. Почему?
— Заткнись! — Лев Данилович посмотрел на свой телефон так, словно бы мог увидеть разговаривавшего с ним человека.
— Я хочу сказать тебе вот что: следующим будешь ты. А со мной встречаются лишь один раз, один-единственный, последний. И ты меня увидишь, возможно, узнаешь, но радости от встречи у тебя не возникнет, поверь.
А вот я обрадуюсь.
Лев Данилович понимал, что этот страшный разговор надо как-то окончить. Но как? Пальцы не слушались, и он даже не мог нажать на кнопку, чтобы отключить телефон. Но тот отключился сам, видимо, говоривший сказал самое главное и уже ничего больше не хотел слышать от Льва Даниловича. Бирюковский швырнул телефон на сиденье так, словно бы это был брусок раскаленного металла, и отодвинулся от него подальше. Затем жадно принялся хватать воздух.
Водитель в зеркало смотрел на искаженное страхом лицо своего хозяина.
— Стой! — вдруг воскликнул Бирюковский. — Гони назад! Назад!
Водитель резко развернулся, затормозил, джип с охраной еле успел вписаться в поворот и не ударить в задний бампер «ягуара». Охранники тут же выскочили из джипа, но пока еще без оружия в руках. Бирюковский сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, втянув голову в плечи, и мелко дрожал. Ему казалось, что тот, кто звонил, где-то рядом, возможно, в одной из машин, остановившихся у светофора, возможно, в толпе у остановки. Если бы Бирюковский был верующим, то наверняка бы истово перекрестился.
— Что случилось, Лев Данилович?
— Не знаю, — еле шевеля побелевшими от страха губами, ответил Бирюковский, — не понимаю.
— Куда едем? — минуты через три спросил водитель, — здесь знак, стоять нельзя.
— Назад, за город, — не своим голосом произнес Лев Данилович. Он сказал это так тихо, таким тоном, каким обычно разговаривают в присутствии покойника.
Глава 2
Этой декабрьской ночью Чекану везло, как никогда раньше, словно кто-то невидимый стоял у него за спиной и подсказывал, с какой карты зайти, что сбрасывать, на сколько повышать ставки. Играл Чекан невероятно рискованно, каждый раз ставя на кон почти все, что у него имелось. И как ни удивительно, карта шла та, о которой он мог лишь мечтать.
Если он хотел семерку, приходила именно она, если хотел даму, то получал именно ее. Если бы люди, сидевшие за одним столом с Чеканом, не знали его уже много лет, то наверняка заподозрили бы его в шулерстве, хотя все игроки, сидевшие за столом, играли не хуже его. Просто Чекану везло, есть же такое слово «фортуна», и вот она распростерла над ним свои крылья, а руки положила ему на плечи.
Чекан иногда улыбался и мысленно произносил:
«А сейчас придет дама треф и крестовый король».
Закрывал глаза, брал карты, ставил их в веер и лишь после этого смотрел. Действительно, в его чутких пальцах появлялась нужная комбинация. Всем, кроме Чекана, уже хотелось закончить игру как можно скорее, ведь деньги уплывали, а Чекан лишь подзадоривал, говоря:
— Друзья, вам же надо отыграться. Не могу же я уйти с вашими деньгами? Да и на улице еще темно. Что это за игра, если не встретить солнце за столом с картами в руках?