Нарисую себе счастье (СИ)

— Ни за что! — мотнула головой я. Подумала и добавила: — Будь вы хотя бы незамужней… А так — грех на душу не возьму.
К моему искреннему удивлению, безумный блеф сработал.
— Ладно… насильно раздевать не буду. Надеюсь, ты готова к последствиям, — но не успела я выдохнуть, как Ольга добавила злорадно: — Девицу, что проживает под одной крышей с одиноким холостяком, сама знаешь как называют. Что на Юге, что на Севере.
  
И поднялась, давая понять, что увлекательный наш разговор закончен.
В полном разброде мыслей я отправилась на кухню в надежде выпросить у Устины пирожок и заесть им неприятное послевкусие от едва не свершившегося разоблачения. Но увы, и там меня не ждали.
Ольгин кучер, что привез ее вчера, любезно ворковал с Просей. И то верно, парень он молодой, вполне видный. А Прося у нас девица бойкая, но честная. И еще с косою до пояса и лукавыми серыми глазками. Отчего бы им не поворковать? Тем более, что они хоть и сидели за одним столом, но по разные его стороны. Вроде бы ничего странного, но я-то сразу почуяла, что в воздухе витают флюиды любви.
Это все Ольга со своими брачными забавами их принесла в этот скучный дом.
Дождавшись возвращения Хозяина, я убедилась, что он румян и свеж. Спросила, нельзя ли мне съездить домой в Подлеску. Получила вполне ожидаемый ответ, что нельзя, только не в непогоду. Вот дождь кончится, тогда сколько угодно.
Выловила в коридоре Марка и пристала к нему:
— Казимир поправится? Ему ведь лучше?
— Врать я не умею, Маруш. Даже ради ваших красивых глаз. До весны, может, чуть дольше. Не ждите чудес.
И это про глаза! Видать, Ольга наябедничала! И, наверное, Казимиру тоже рассказала…
Я спряталась у себя в спальне, передав через Просю, что не желаю мешать семейным разговорам. Так страшно мне не было никогда. Что теперь будет? Он прогонит меня? Обругает?
Руки тряслись, в висках стучало. Нужно было сказываться больной, и это не стало бы ложью. Я натурально заболела от волнения. Защипало в горле, заложило нос, кажется, даже жар начался. Нет ничего мучительнее ожидания неминуемой казни! Скорее бы все свершилось! Может, пойти к Казимиру и признаться самой? В то, что Ольга промолчит, мне не верилось.
Но время шло, за мной никто не посылал. Закончился дождь, прихватил мороз. Нужно бы съездить к матери. Где взять храбрости?
Из окна я видела, как Ольга и Марк собираются уезжать. Казимир проводил их до поворота дороги, потом долго стоял и глядел им вслед. Такой одинокий, потерянный. Мне было его жаль. Наверное, так ощущают себя отцы, которые выдают замуж дочерей. Как же мне захотелось его поддержать, развеселить! Но увы, я сама себя загнала в ловушку, выхода из которой не видела.
— Маруш, тебя Хозяин вызывает, — стукнулась ко мне в дверь Прося. — Ты как, выздоровел?
— Немного получше, — мрачно прохрипела я. — Уже иду.
— Жаль, Ольга Федотовна так мало погостила! Я по ней так скучать буду!
— Надо думать. Вы ж с детства вместе, верно?
— Ага. Спрошу маменьку, нельзя ли мне к ней в город перебраться. Как она там, бедняжечка, поживает? Кто ей пирожки печет? Кто волосы заплетает?
Не слушая жалобного причитания Проси, я поплелась в кабинет Долохова. Дверь была открыта. Сам Казимир Федотович сидел за столом и что-то писал в большой тетради.
— Что, кот из дому — мыши в пляс? — не удержалась от ехидства я.
— О чем это ты?
— Доктор уехал, а вы сразу за работу? Поди еще и закурили.
— Нет, курить я окончательно бросил. А что до работы, так она меня успокаивает.
— А чего вы волнуетесь-то?
— Да уж причин достаточно. Сядь-ка, Маруш. Разговор есть.
— Спасибо, я постою лучше.
Волнение с новой силой охватило меня. Я сжала пальцы, чтобы не выдать себя дрожью рук.
— Как знаешь. Что матушка твоя, не заждалась? Как она вообще тебе позволила к чужому мужику в дом идти? Не побоялась за твою честь?
— Вы о чем…
— Молчи, не перебивай, — Казимир тяжело вздохнул. На бледном лбу выступила испарина. Кажется, он тоже разволновался не на шутку. — Вот что, поигрались и хватит. Ты же не думала, что я девку от парня отличить не умею? Давно понял, ждал, когда сама сознаешься. Из фабрики тебя забрал, защитил от всех, думал, начнешь доверять и расскажешь, как есть. Видимо, зря думал. Зовут тебя как, малая?
— Марушка, — выдохнула я, осторожно отступая на шаг и раздумывая, не сбежать ли через окно. Уж очень вид у него был странный. На меня вдруг накатило странное облегчение. Убивать он меня не будет, орать тоже. Дышать сразу стало легче, словно смертную казнь в суде заменили помилованием.
— Марушка, замуж за меня пойдешь?
  
Глава 14. Аргументы
 
Я нашла глазами кувшин с настоем, молча налила зловонного отвара в чашку и подала Казимиру. Он выпил даже не раздумывая — и только так я поняла, что ему тоже не слишком хорошо.
Он в свою очередь извлек из-под стола бутылку вина (початую) и стакан (стеклянный и пыльный). Протер его рукавом, поймал луч стремительно заходящего солнца на просвет, а потом щедро плеснул туда золотой жидкости. Протянул мне. Я тоже не выкобенивалась. Села на стул и отхлебнула. Впервые в жизни хотелось напиться. Вино мне понравилось, сладенькое.
Так мы и сидели. Молча пили, разглядывая друг друга. Думали, что ответить.
— Зачем? — наконец, подала голос я. — В смысле, зачем замуж? Можно оставить все, как есть. Меня устраивает.
— У тебя больная мать и малолетний брат. И изба скверная.
— Откуда знаете?
— Марк рассказал.
— А. Он и про меня… рассказал, да?
— Мари… можно я буду так тебя звать? — дождался моего кивка и продолжил: — Женщине не так уж просто изображать мужчину, даже мальчишку. Опустим внешность, видал я подростков и покрасивее. Но голос, жесты, походка… Взгляд, привычки… Я понял в первый же день.
— Почему же не сказали сразу?
— Зачем? Мне все равно, парень ты или девчонка. Талантлива, умна, дерзка — грех упускать такого работника. Язык, правда, длинный, но для тебя простительно.
— Потому что я девочка?
— Потому что ты схватываешь на лету. И соображаешь едва ли не лучше меня. Но да, будь ты парнем, я бы тебе пару раз подзатыльник выписал. По заслугам, заметь.
Я качнулась на стуле. Вино закончилось. Протянула пустой стакан.
— Хватит с тебя.
— Налей, — упрямо нахмурилась.
— Мы теперь на “ты”? Очень хорошо. Значит ли это, что ты готова рассмотреть мое предложение?
— Нет. Я по-прежнему не вижу в нем смысла.
— Ты помнишь, что сказал княжич Снежин? У гроба карманов нет. Я умираю, Мари. Сестре мои заводы не нужны, а больше отписать их некому. Почему не тебе?
Вот тут я вытаращила глаза и вскочила.
— Вы рехнулись?
— Ты. Ты рехнулся. Впрочем, нет, я в своем уме. Ты уже немного разбираешься в гончарном деле. Я нарочно посылал тебя в банк, библиотеку и на завод. Еще несколько месяцев у нас есть, я тебя буду учить теперь. Думаю, это дело тебе по плечу. На стекольном заводе управляющий — деловой мужик, поможет тебе. Фарфоровым занимался я сам, но нужно найти замену. Твоя работа будет в том, чтобы следить за финансами, поставками, продажами. Ну и проверять, как идет работа. На каждом этапе. Люди ленивы и жадны, их нужно контролировать.
— Я не справлюсь! — в ужасе прошептала я. — Казимир Федотович, сжальтесь! Это же ад настоящий!
— Вот поэтому я и говорю: ты умная. Не считаешь, что вмиг разбогатеешь и заживешь привольно. Впрочем, коли не справишься — продавай смело. Деньги положишь в банк, голодать больше не будешь никогда. Брата выучишь, мать на воды свозишь.
Я опустилась обратно на стул. Заманчиво, ой как заманчиво. А всего-то нужно потерпеть чуть-чуть. Вникнуть в дела или хотя бы сделать вид. Потом Казимир умрет, и я буду свободна и богата. Продам заводы и куплю дом в Большеграде. На море съезжу. Путешествовать буду. Замуж выйду, коли захочу. А что, богатой вдовой быть славно.