"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Но вот Колояр и Соломка принесли гусли. Боян проковылял к лодье покойного и уселся на кошму под самым бортом, там, где Черниге было бы лучше всего его слышно, если бы звуки этого мира еще до него доносились. И сама душа воеводы, наверное, невидимою птицей сидела сейчас на высоком штевне и прислушивалась. Клубы дыма, уносимые ветром от берега в море, вихрились над носом лодьи с резной головой сокола, и Мистине вдруг померещилось, будто он и правда видит там белую птицу с человеческим лицом…
  
По знаку Ингвара гриди уняли шум. Боян провел пальцами по струнам, и у каждого возникло удивительное чувство – будто тьму прорезали солнечные лучи, невидимые очам, но ощутимые сердцем.
– Я принесу в жертву мертвому и его новым владыкам другую деву, куда лучше этой, – сказал Боян, и все стоявшие вокруг сомкнули ряды теснее, чтобы как можно больше людей могли его расслышать. – Да усладится слух твой, Царь Морской, песней во славу твою, сложенной дедами нашими!
 
 
Была у матери дочка,
 
Гостилюба, кровинка родная.
 
Мать ее в зыбке качала,
 
Качала и песни пела.
 
Росла она, возрастала,
 
Вошла в девичий возраст.
 
Могла хозяйничать в доме,
 
А мать ее не пускала,
 
Ни по воду, ни к скотине.
 
Девушки мать хвалилась
 
У моря пред рыбаками,
 
Что растит красоту-девицу
 
Ясного солнца пригожей,
 
Вдвое месяца краше…
 
 
Удивительно, как нежно звучал низкий голос Бояна, рисуя красоту девы. И настоящее чудо творил он с каждым слушающим. Стоя на песке перед лодьей у моря, каждый ощущал себя где-то в другом месте – светлом, теплом, чистом, как цветущий луг ранним летним утром. Никто уже не видел той тощей девчонки в черно-красной плахте, что сидела у ног покойного в лодье – перед каждым сияла иная дева, прекрасная, как солнце, в лучах золотых прядей, с глазами небесной синевы…
 
 
Шли рыбаки по морю,
 
Громко спевали песни
 
Про красоту-девицу,
 
Что вдвое месяца краше,
 
Яснее светлого солнца.
 
 
 
 
Услышал рыбацкие песни
 
Могучий Морской Владыка.
 
Услышал и стал печален,
 
Нахмурил чело свое грозно.
 
Вскипели тут пенные волны
 
От гнева Морского Владыки.
 
Три дня бушевало море,
 
Гнало высокие волны,
 
Губило лодьи морские,
 
Билось о белые скалы.
 
 
 
 
Собралися мудрые старцы,
 
Держали совет и сказали:
 
Гневен Морской Владыка,
 
Желает и требует жертву.
 
Положено Князю Морскому
 
Раз в девять лет – по деве.
 
 
Голос певца изменился: в нем зазвучали грозные завывания бури, низкий шум валов, дробящихся о скалы, крики чаек, треск ломаемых весел. Каждый нахмурился, затаил дыхание, видя бурлящее море перед собою. И пробирало холодом от ожидания: вот-вот морской владыка явит себя взорам и назовет причину своего гнева…
 
 
Мать как-то пошла за водою,
 
Оставив одну Гостилюбу.
 
Вышла девица из дома,
 
Села у синего моря,
 
Звонкую песню запела.
 
Вскипело синее море,
 
Погнало высокие волны,
 
Ударило в белые скалы.
 
Глядит пред собой Гостилюба
 
И видит великое чудо:
 
Стоит перед нею владыка
 
Златые кудри по пояс,
 
В руках золотые стрелы
 
И лук с золотой тетивою.
 
Слова говорит ей такие:
 
Душа моя, красная дева,
 
Давно я тебя поджидаю.
 
Положена дань мне от веку,
 
Раз в девять лет – по деве.
 
 
 
 
Славен я всякою силой:
 
Когда заиграю на гуслях,
 
Пляшут волны морские,
 
А вихри им подпевают.
 
Златые мечу я стрелы
 
Быстрее буйного ветра,
 
В кого попадут мои стрелы,
 
Тот занеможет немедля.
 
Есть у меня источник,
 
Девы его охраняют,
 
Кто выпьет воды волшебной –
 
Тот будет здоров и молод.
 
Любимцев своих награждаю
 
Великим я жалую даром:
 
Кто мил мне, умрет в расцвете,
 
Без дряхлости в тяжких недугах.
 
По глади синего моря
 
Я мчусь на конях проворных,
 
Как ветер несутся кони
 
По морю, ровно по суше.
 
Живу я в богатом чертоге,
 
В глубинах синего моря,
 
Бесчисленны в нем палаты,
 
Красного золота утварь,
 
Белого серебра двери,
 
Скатного жемчуга окна.
 
Три сотни белых баранов,
 
Три сотни черных овечек
 
На стол подается в палатах,
 
Где гости мои пируют.
 
Всем изобилен чертог мой,
 
А только в нем нет хозяйки.
 
Тебя я избрал, Гостилюба,
 
Княгиней морских чертогов,
 
Будешь ты жить со мной
 
В глубинах синего моря.
 
 
Трудно было дышать, грудь сжимало от смеси восторга и ужаса: в глаза каждому смотрели золотые очи морского владыки. Сквозь легкие колебания прозрачных волн было видно, как тянутся вдаль золоченые палаты, сияют жемчужные окна, искрится самоцветами посуда на столах. Это потрясало – и в то же время казалось пугающе знакомо. Как будто в младенчестве каждый видел эти палаты, эти столы с пирующими гостями и самого хозяина, но был унесен оттуда так давно, что все забыл… А теперь вспомнил и вновь узрел потерянную родину.
 
 
Вскрикнула громко дева
 
И быстро бежать пустилась.
 
Едва она оглянулась,
 
Как видит великое диво:
 
Исчез златокудрый владыка,
 
И змей перед нею двуглавый,
 
Одет золотой чешуею,
 
Венцы на главах сверкают.
 
Змеяка за девой мчится,
 
Златые свивает кольца.
 
Бежала дева близ моря,
 
До белой скалы высокой,
 
Настиг ее здесь змеяка
 
И рухнул с ней в синие волны.
 
И стала жить Гостилюба
 
В глубинах синего моря,
 
В богатом чертоге царском
 
Женою Морского Владыки.
 
Поют дунайские девы
 
Славу красе Гостилюбы,
 
Отроки славят владыку,
 
А кто услышал – пусть помнит.