"Фантастика 2025-44". Компиляция. Книги 1-26

– Легионер Деций! Твоя задача сейчас – чётко и без раздумий выполнять приказы командиров! – говорил он. – Когда станешь центурионом, тогда и будешь учить других. А пока не лезь, куда не следует!
– Если я не смогу применять свои знания уже сейчас, то никогда не стану центурионом! – однажды осмелился возразить Марк.
– Станешь, – буркнул опцион, – если будешь слушаться старших по званию! – А пока – три круга бегом вокруг лагеря! В полной боевой амуниции!
  
Марк слушался команды, но внутри него всё кипело от возмущения. Впрочем, к началу третьего круга возмущение обычно улетучивалось…
Но главное противостояние с придирчивым опционом произошло однажды во время обычного утреннего построения. Ганнибал обнаружил у Марка помимо уставной бляхи их легиона другую бляху-брошь, старинного образца, с надписью «Первый Римский Легион».
– Что это значит, легионер Деций? – скорее недоумённо, чем сердито спросил опцион.
– Это память о моём друге, который и сделал из меня легионера!
– Немедленно снять неуставной знак отличия! – сердито каркнул Ганнибал.
– Нет, опцион, я не сделаю этого! – в звенящей тишине все услышали негромкий и такой неожиданный ответ одного из самых дисциплинированных легионеров.
– Что!? – казалось, опциона сейчас хватит удар. – Что ты сказал?
– Я не могу снять эту брошь. Это будет предательством моего друга.
– Хорошо, я понял тебя, – неожиданно спокойно проговорил Ганнибал, – иди в казарму, и там ожидай решения по твоему поступку. Я доложу о нём центуриону Фабию.
Он закончил смотр, распределив легионеров по занятиям, а сам отправился к центуриону. Внутри у старого служаки всё кипело от возмущения и разочарования.
* * *
– Что за брошь была у новобранца? – центурион Фабий казался скорее заинтересованным, чем возмущённым.
– Разве это имеет какое-то значение? Легионер должен носить только знак своего Легиона! – воскликнул опцион, но тут же, поймав насмешливый взгляд начальника, стушевался, досадуя на то, что его поймали на подобном же непослушании. – Виноват, центурион. Это была бляха со знаком Первого Римского Легиона. Но не нашего, Сардинского, а какого-то другого… Я не знаю, что это за знак.
– Та-ак… пошли кого-нибудь за ним. Я хочу сам посмотреть на эту бляху.
Вскоре Марк явился перед центурионом и чётко отрапортовал о своём прибытии.
– Покажи мне свою бляху, – спокойно произнёс Нумерий Фабий, – просто покажи.
Марк, немного поколебавшись, снял такую дорогую для него брошь, и протянул командиру. Тот повертел её перед глазами, рассмотрел надписи.
– Первый Римский Легион! Его нет уже больше тридцати лет. Это была последняя боевая единица старой римской армии, и все нынешние легионы Империи созданы на его основе и духе, особенно, наш – Сардинский. Начало их возрождения положил знаменитый Кастул, основатель той римской армии, которая пришла на смену полудикому варварскому сброду. Я в своё время служил под началом Кастула и хорошо помню его!
– Я тоже хорошо помню легата Кастула… – тихо промолвил Марк.
– Ты? – поразился Фабий. – как ты можешь помнить этого человека?
– Я не просто помню его! – горячо воскликнул юный легионер. – Он был моим наставником и другом, учил воинской премудрости, когда я был ещё совсем ребёнком. Я находился рядом с ним, когда наши войска освобождали Рим, он умер на моих руках, и перед смертью передал свою брошь воина Первого Римского Легиона! Я поклялся не расставаться с ней, чтобы стать достойным своего учителя и друга!
– Ты был учеником и другом самого Кастула! – воскликнул Фабий. Протянул юноше брошь, и тихо добавил. – Носи её рядом со знаком нашего легиона, я разрешаю это своей властью. Будь достоин памяти своего учителя, и не посрами звание его друга. Иди!
Когда Марк вышел, старый вояка повернулся к опциону, и, покачав головой, произнёс.
– Ты, Ганнибал, достойный и уважаемый воин. Но пришёл к нам позже, и не застал время становления новых римских легионов, которые возродил легат Кастул. Я провоевал рядом с этим человеком больше двадцати лет, но не стал его другом, а этот мальчишка на поле боя принял его последнее дыхание, и великую память… Пусть носит этот знак, я не вправе запретить ему…
– Но ведь это нарушение дисциплины… – начал было опцион, но командир остановил его взмахом руки.
– Мой приказ остаётся в силе… Можешь идти, опцион Ганнибал.
* * *
Через некоторое время Марк получил право на увольнение в город. Систему регулярных увольнений недавно ввёл его отец, император Алексий, и теперь даже новобранцы могли провести выходной день в Риме, посетить какую-нибудь попину, термы, и даже лупанарий. Конечно, Марк не собирался тратить свой выходной от строевых занятий день на подобные пустяки, а сразу помчался к дядюшке Публию.
Толстяк с сожалением поведал, что его друг Рем был здесь на прошлых выходных, поэтому надеяться на скорую встречу друзей не стоит. Не появлялась в корчме и Агриппина, но это было понятно – что толку постоянно спрашивать о своём приятеле, который не распоряжается собственным свободным временем, и не может заранее сказать, когда его ждать.
Марк снова отправил мальчишку с запиской к Агриппине. Вскоре тот вернулся, принеся нерадостные вести: девушка с родителями уехала в гости к каким-то родственникам и приедет только вечером. Молодой легионер щедро заплатил мальчишке, велел дожидаться девушку возле дома, и когда она приедет, любыми путями передать ей, что ожидает её у дядюшки Публия. А пока надо навестить родителей! Полдня на это вполне достаточно, чтобы после обеда засесть в корчме и ждать Агриппину.
Мама с братом были дома, отец ушёл по государственным делам. Марка встретили восторженными восклицаниями со стороны Валерия, и охами матери: «Как похудел бедный мальчик!». Тут же были мобилизованы повара с прислугой, и легионера усадили за стол «набираться сил». Надо сказать, что от голода Марк вовсе не страдал: в их контубернии вопросами пищевого довольствия заведовал изворотливый и хитроватый крестьянский сын Лукиан, который умудрялся в любых обстоятельствах добывать у интендантов всякие припасы и организовывать приготовление пищи для своих контуберналиев.
Ели легионеры всегда хоть и неизысканно, но весьма сытно, а что касается некоторой стройности и отсутствия полноты, то это вполне объяснялось их подвижным образом жизни и большими затратами мышечной энергии. Разумеется, все эти доводы ничего не значили для матери, и она с энтузиазмом принялась откармливать своего «бедного мальчика».
Валерий в это время с восхищением рассматривал доспехи старшего брата, его шлем и пояс, пытался примерить на себя. Но при этом Марк видел, что при всём восхищении, для мальчика это просто красивые и необычные игрушки.
Время близилось уже к полудню, и Марк начал беспокоиться, придёт ли домой отец, и если придёт, то когда? А пока он пытался отвечать на вопросы матери о своей жизни в легионе. Это было нелёгким делом – маму интересовали детали быта: где спит её сын, как питается, не обижают ли его командиры и старшие товарищи.
Но разве она поймёт и прочувствует суровый быт легионера? Разве расскажешь ей о том, что после всех ежедневных трудов и состязаний, он совершенно не чувствует жёсткость своего матраса, так как засыпает, не всегда успевая уронить голову на подушку? Разве постигнет она все тонкости суровых мужских взаимоотношений с соратниками-легионерами, бесконечные придирки служаки-опциона, захватывающий дух соревнования с Примиусом Юлием?
Нет, подобные вещи может понять только мужчина, воин, такой, как его отец! Долго ли его ждать? О, вот и он! Они успеют поговорить, и можно будет бежать в корчму дядюшки Публия, вдруг Агриппина уже освободилась?
Император Алексий явился домой в мрачном расположении духа. Он приветствовал сына, а на вопросительный взгляд жены развёл руками и сказал:
– Сегодня утром умер папа Лев.
– Как? – воскликнула Марина. – Папа Лев умер? Что произошло?