Мифы и легенды народов мира. т.3. Древний Египет и Месопотамия
Часть 30 из 74 Информация о книге
Многие фразы в этих речах построены на игре созвучий. Египтяне не только считали, что нагромождения созвучий — это красиво (в отличие от нас: для нас фраза типа «заросли растений выросли выше роста рослого подростка» была бы свидетельством полной стилистической глухоты автора), но, при их вере в магию и творческую силу слова, произнесенного вслух, речь, насыщенная созвучиями, казалась им более мудрой, глубже аргументированной, а стало быть, более убедительной и действенной. Именно из-за обилия созвучий перевод, рассчитанный на массового читателя, приходится делать стихотворным.
В квадратные скобки заключены фрагменты, отсутствующие в подлиннике и добавленные для лучшего понимания текста. Жирным курсивом выделены фразы, которые в папирусе написаны красной краской. Поселянин, главный персонаж повести, в буквальном переводе — «полевой», то есть крестьянин-земледелец. Соляное Поле — оазис в западной части Дельты, современный Вади Натрун. Ненинисут, куда направляется поселянин, — город южнее Дельты и западней главного русла Нила; в конце III тысячелетия до н. э. — столица Египта. Богом-покровителем города считался Херишеф (он упоминается в повести) — мужчина с головой овна; греки отождествляли его с Гераклом — отсюда греческое название города Гераклеопо́ль.
Был человек по имени Ху-н-Инпу —«Анубисом хранимый», поселяниниз Соляного Поля. У негобыла жена; она носила имя«Возлюбленная» — Мерет.И однаждысказал своей жене тот поселянин:«Послушай, собираюсь я спуститься [68]в Египет, чтоб оттуда для детишекпродуктов принести. Так что — ступай,отмеряй ячменя мне; он — в амбаре:остатки прошлогоднего зерна».[Запасы их совсем уже иссякли:лишь восемь мер [69] жена набрать сумела.]Две меры он отмерил ей обратно,тот поселянин, и сказал жене:«Вот две ячменных меры в пропитаньетебе с детьми твоими. Мне же сделайиз остальных шести — хлебов и пивана каждый день. Я этим проживу».И вот в Египет этот поселянинотправился, ослов своих навьючиврастениями, солью, древесинойи шкурами свирепых леопардов,и волчьим мехом; а еще — камнями,растений благовонных семенамида голубями и другою птицей [70]поклажа та наполнена была.Все это были Соляного Поляразличные хорошие дары.Шел поселянин, направляясь к югу, —в ту сторону, где город Ненинисут.Достиг он вскоре области Пер-Фефи,что севернее Ме́денит [71]. И там —там встретил поселянин человека,на берегу стоявшего. Он имяносил Джехутинахт — «Силен бог Тот»;он сыном приходился человекупо имени Исери. Оба былилюдьми распорядителя угодийвельможи Ренси, сына Меру [72].ЭтотДжехутинахт, едва лишь он увиделослов, которых поселянин гнал,[и всю великолепную поклажу],как в его сердце алчность загорелась,и [сам себе] сказал Джехутинахт:«Эх, вот бы мне изображенье бога [73]с такою чудодейственною силой,чтоб удалось мне с помощью той силыдобро у поселянина отнять!»А дом Джехутинахта находилсяу тропки, что вдоль берега тянулась.Узка дорожка там, не широка:набедренной повязки вряд ли шире;обочина ее — вода речная,а по другую сторону — ячмень.И приказал Джехутинахт холопу,его сопровождавшему: «Иди-каи принеси мне полотно льняноеиз дома моего».И тотчас тканьдоставлена была Джехутинахту.Он тут же расстелил ее на тропке[ни обойти ее, ни перепрыгнуть]:один конец — в ячменные колосья,другой, где бахрома, — на воду лег.Все люди той дорогой беззапретномогли ходить. И поселянин тожеспокойно шел. Как вдруг Джехутинахтего окликнул: «Эй, поосторожней!Смотри не потопчи мои одежды!»Ему на это молвил поселянин:«Что ж, поступлю я, как тебе угодно.Мой верен путь. [Другой дороги нету,и — выхода мне нет, коль путь закрыт] [74]».И он поднялся выше по обрыву.Тогда Джехутинахт прикрикнул грозно:«Что ты собрался делать, поселянин?Иль мой ячмень тебе доро́гой будет?»Ему сказал на это поселянин:«Мой верен путь. [Другой дороги нету,и — выхода мне нет, коль путь закрыт.]Обрывист берег — не взойти на кручу,а здесь — ячмень встал на пути стеною,дорогу же ты нам переграждаешьодеждами своими… Может, все жеты дашь пройти нам по дороге этой?»Но только речь закончил поселянин, —один из тех ослов, [которых гнал он], стал поедать ячменные колосьяи полный рот колосьями набил.И тут Джехутинахт вскричал: «Смотри-ка!Осел твой жрет ячмень!.. Что ж, поселянин,за это я беру его себе.Отныне будет он топтать колосьяво время молотьбы [75], [а не на поле]».Промолвил поселянин: «Путь мой верен,[и не было мне выхода иного]:дорога здесь — одна, но ты еемне преградил. Вот почему повел яослов другой дорогою — опасной:[ведь там ячмень! Ослы его не могут,увидевши, не съесть; они ж — ослы,они не разумеют, что — запретно!]И вот теперь осла ты отбираешьза то, что рот колосьями набил?..Но я — учти! — я знаю, кто владыкаусадьбы этой: вся она подвластнаначальнику угодий, сыну Меру —вельможе Ренси. Он — учти! — караетграбителя любого в этих земляхдо края их!.. Неужто буду яв его поместье собственном ограблен?!»Джехутинахт сказал: «Не такова липословица, что повторяют люди:мол, произносят имя беднякалишь потому, что чтут его владыку?..Я говорю с тобою. Я!! А тыначальника угодий поминаешь!»Схватил он тамарисковую розгузеленую — и отхлестал нещадновсе тело поселянина той розгой;ослов забрал, увел в свою усадьбу.И поселянин громко разрыдался:так больно ему было от побоеви так коварно поступили с ним!Тогда Джехутинахт сказал [с угрозой]:«Не возвышай свой голос! Ты ведь рядомс обителью Безмолвия Владыки! [76]»Но поселянин молвил: «Ты не толькоменя избил и все мои пожиткисебе присвоил, — ты еще намеренвсе жалобы из уст моих забрать,замкнуть мне рот!.. Безмолвия Владыка,верни мне мои вещи, дабы крикоммне больше не тревожить твой покой!»И десять дней подряд тот поселянинстоял и умолял Джехутинахтавернуть ему добро. Но не внимал он.И поселянин в город Ненинисут,на юг пошел, чтоб с просьбой обратитьсяк вельможе Ренси, сыну Меру.Встретилон Ренси у ворот его усадьбы,когда тот выходил и вниз спускался,чтоб сесть в свою служебную ладью, —а та ладья принадлежала дому,в котором правосудие вершится.И поселянин вслед ему воскликнул:«Ах, если бы дозволено мне быловозрадовать твое, вельможа, сердце [77]той речью, что хочу тебе сказать![Но знаю: тебе некогда, ты занят], —так пусть ко мне придет твой провожатый,любой, что сердцу твоему угоден:[ему свою поведаю я просьбу]и с этим отошлю к тебе обратно».И по веленью сына Меру Ренсинаправился его сопровожатый,который был его угоден сердцу,которому он доверял всех больше.