Обет колдуньи

Он усмехнулся – бледная пародия на его обычную хитрую насмешку. – Ты приняла в себя истинную природу суккуба. Это прибавит нам в спальне перчика. Она удивилась, почувствовав, как вспыхнули щеки. В дверь ломились. Голос Магды орал: – Келейос, Келейос, не убивай его! Ты весь дом сожжёшь! В коридоре послышался грохот сапог стражников. Кто-то спросил: – Где ключ?
Келейос оглянулась на руины комнаты. Все гобелены обгорели, а один был разорван. Кровать наполовину развалилась и тронута огнём. Он улыбнулся шире:
– Если спать с тобой – всегда так захватывающе, у меня есть шанс не пережить лета.
Она улыбнулась, и с губ сорвался смешок. Его губы тоже дрогнули. И они засмеялись. Хорошим, здоровым смехом, и он выплёскивался из них обоих. При этом звуке с них слетело напряжение.
Келейос едва сообразила кинуть Лотору его ночную сорочку – прикрыть бедра, как дверь распахнулась.
Влетели стражники, но противника не было. Вошла Метия и чуть не завопила, когда увидела комнату.
– Вермовы плети, сестра, ты можешь разрушать хоть не каждую комнату, которую я тебе даю?
Лотор встал и попытался объяснить, но при этом рубашка соскользнула на пол, и он остался голым. – Прикройся! – завизжала Метия. – Хорошо, но визжать зачем? – спросил Лотор.
Келейос подала ему рубашку, блестя глазами от подавленного смеха. Он стал объяснять, а Метия – орать. Келейос вытащила у себя из-под рубашки кусок обугленной ножки кровати, и смех стал прорываться из переполненного горла. Лотор и Метия оглянулись почти одновременно. – Над чем это ты смеёшься? – орала Метия. Лотор подмигнул Келейос у неё из-за плеча. Келейос рухнула спиной на обгорелый пол и смеялась, смеялась, смеялась, пока не показались слезы.