Бруно, начальник полиции (ЛП)

Старики стояли в мрачном молчании, каждый держал руку на флаге, у каждого на лацкане был маленький триколор, каждый вспоминал майский день шестидесятилетней давности, когда Мобиль Вооруженных сил прибыл в Сен-Дени, и майский день совсем недавно, когда история прошла полный круг и была отнята еще одна жизнь.
«Что ты хочешь этим сказать?» — рявкнул Башело, повернулся и посмотрел на своего старого врага Жан-Пьера.
Они обменялись взглядами, которые Бруно запомнил по классной комнате, когда два маленьких мальчика упорно отказывались признать, что между разбитым окном и катапультами в их руках была какая-то связь; взгляд, состоящий из вызова и коварства, которые маскировались под невинность. Так много содержится в одном взгляде, размышлял Бруно, так много в том первом взгляде, которым они обменялись, когда впервые увидели старого араба на параде победы. Это был первый прямой разговор двух ветеранов за десятилетия, общение, которое привело к взаимопониманию, а затем к решимости, а затем и к убийству. Бруно задавался вопросом, где они договорились встретиться, как прошел тот первый разговор, как было достигнуто соглашение об убийстве. Несомненно, они назвали бы это казнью, праведным деянием, моментом справедливости, которого слишком долго отрицали.
«Если тебе есть что сказать, Бруно, то говори», — проворчал Жан-Пьер. «Наша совесть чиста». Стоявший рядом с ним Башело мрачно кивнул.
«Месть моя, говорит Господь», — процитировал Бруно.
На этот раз им не нужно было смотреть друг на друга. Они смотрели на Бруно, выпрямив спины, высоко подняв головы, с видимой гордостью.
«Да здравствует Франция!» — хором воскликнули два старика и промаршировали со своими флагами, чтобы возглавить парад, когда городской оркестр заиграл «Марсельезу».