Тени

— Ты умнее, чем я?
— Говоря специфическим языком — может быть, но это неважно. Для наших с тобой взаимоотношений — это совсем неважно. Не заставляй меня бросаться тебе на шею, Поль. Мы люди одного порядка, говоря научным языком. У нас бы могло получиться. Замужество — это слишком много для того, в чем мы нуждаемся, но мы оба очень в этом нуждаемся. И я, и ты, мы оба!
— Ты расчетливая и холодная женщина, доктор. — сказал я.
— Нет. — Отрицательно покачала она головой и мягко произнесла, — нет. Я могу быть расчетливой, но я не... хладнокровная. Тебе, ведь все известно, если ты еще не забыл это.
— Я не забыл...
Мы стояли у окна, и с предосторожностью смотрели друг на друга, или почти как враги. Затем я взял ее в свои объятия, стройную, податливую, я посмотрел через ее плечо на нечто, лежавшее на маленьком столе, позади нас.
— Что там такое? — прошептала Оливия. — Что с тобой, дорогой? В чем дело?
Я выпустил ее и прошел мимо нее. Я взял нож и вспомнил, кто мне его дал. Я вспомнил, как умерла Гейл, и почему. Я вспомнил, как опустившись на колени стоял у тела Тони, сознавая свою ответственность за ее смерть, потому что всякий, с кем я вынужден сотрудничать рано или поздно накличет на себя несчастье.
Оливия смотрела на меня. Ее лицо побледнело. — Я положила его сюда, чтобы не забыть, — сказала она. — Я подумала, что ты потребуешь его назад. Я имею в виду нож. Поль, в чем дело?
Я не знал, как ей объяснить, чтобы это не вышло помпезно, жалостно или как-то еще. Я не знал как сказать ей, что она замечательная женщина и находил ее предложение великолепным, но лучше бы ей найти человека, который бы не был воплощением карающего меча, если не для ее собственной безопасности, то хотя бы для ребенка. Я был даже рад, когда резко зазвонил телефон. Кто-то, я знал, нуждался во мне. Судя по этому часу времени, это мог быть только Мак. Так и оказалось.
— Эрик? — я надеялся поймать тебя перед твоим отлетом. Ты закончил свои дела с леди? Не мог ли побыстрее приехать в Новый Орлеан? Номер телефона там тебе известен.
Я посмотрел Оливии в лицо.
— Да, сэр, — сказал я в трубку. — Я закончил все дела, здесь. К полуночи буду.
Я положил нож в карман, взял шляпу, и вышел. Первые три ступеньки оказались самыми тяжелыми. А потом немного полегчало.