Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

8
Хмырь зажал рукою печень, 
Хмырь смертельно побледнел. 
Даже хмырь – и тот не вечен,
Есть для каждого предел.
Работяга (в кружке пена), 
Что ж ты, дьявол, совершил? 
Ты ж действительного члена 
Нашу партию лишил! 
И пленительная Света, 
Сандалетами стуча, 
Срочно стала из буфета
Вызывать в шалман врача!..
9
Какая ночь! Как улицы тихи!
Двенадцать на часах Аэрофлота.
И кажется – дойдешь до поворота 
И потекут бессмертные стихи!
* * *
Вот и все!
Большинство стихов и песен, помещенных в этом сборнике, были, в разное время, напечатаны журналами «Посев», «Грани», «Континент», «Время и мы»– за что я их сердечно благодарю. Сергей Эйзенштейн говорил своим ученикам:
– Каждый кадр вашего фильма вы должны снимать так, словно это самый последний кадр, который вы снимаете в жизни! Не знаю, насколько справедлив этот завет для искусства кино, для поэзии – это закон.
Каждое стихотворение, каждая строчка, а уж, тем более, книжка
– последние. И, стало быть, это моя последняя книжка.
Впрочем, в глубине души, я все-таки надеюсь, что мне удастся написать еще кое-что.
Александр Галич Париж, 10 апреля 1977 года.
 
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ
 
ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
или как было написано на воротах Бухенвальда: «Йедем дас сеине» – «Каждому – свое»
Начинается день и дневные дела, 
Но треклятая месса уснуть не дала, 
Ломит поясницу и ноет бок, 
Бесконечной стиркою дом пропах…
– С добрым утром, Бах, – говорит Бог,
– С добрым утром, Бог, – говорит Бах.
С добрым утром!..
… А над нами с утра, а над нами с утра, 
Как кричит воронье на пожарище, 
Голосят рупора, голосят рупора – 
С добрым утром, вставайте, товарищи!
А потом, досыпая, мы едем в метро, 
В электричке, в трамвае, в автобусе, 
И орут, выворачивая нутро, 
Рупора о победах и доблести.
И спросонья бывает такая пора, 
Что готов я в припадке отчаянья 
Посшибать рупора, посбивать рупора, 
И услышать прекрасность молчания…
Под попреки жены, исхитрись-ка, изволь 
Сочинить переход из це-дура в ха-моль, 
От семейных ссор, от долгов и склок, 
Никуда не деться и дело – швах,
– Но не печалься, Бах, – говорит Бог,
– Да уж ладно, Бог, – говорит Бах 
Да уж ладно!..
…А у бабки инсульт, и хворает жена, 
И того не хватает и этого, 
И лекарства нужны, и больница нужна, 
Только место не светит покедова,
И меня в перерыв вызывают в местком, 
Ходит зам по месткому присядкою, 
Раз уж дело такое, то мы подмогнем, 
Безвозвратною ссудим десяткою.
И кассир мне деньгу отслюнит по рублю, 
Ухмыльнется ухмылкой грабительской, 
Я пол-литра куплю, валидолу куплю, 
Двести сыра, и двести «любительской»…
А пронзительный ветер – предвестник зимы, 
Дует в двери капеллы Святого Фомы, 
И поет орган, что всему итог – 
Это вечный сон, это тлен и прах!
– Но не кощунствуй, Бах, – говорит Бог,
– А ты дослушай, Бог, – говорит Бах. 
Ты дослушай!..
А у суки-соседки гулянка в соку, 
Воют девки, хихикают хахали, 
Я пол-литра открою, нарежу сырку, 
Дам жене валидолу на сахаре,
И по первой налью, и налью по второй, 
И сырку, и колбаски покушаю, 
И о том, что я самый геройский герой, 
Передачу охотно послушаю.
И трофейную трубку свою запалю, 
Посмеюсь над мычащею бабкою, 
И еще раз налью, и еще раз налью, 
И к соседке схожу за добавкою…
Он снимает камзол, он сдирает парик, 
Дети шепчутся в детской – вернулся старик, 
Что ж – ему за сорок, немалый срок, 
Синева, как пыль – на его губах…
– Доброй ночи, Бах, – говорит Бог,
– Доброй ночи, Бог, – говорит Бах. Доброй ночи!…
 
ПЕСНЯ О ПОСЛЕДНЕЙ ПРАВОТЕ
Ю. О. Домбровскому
Подстилала удача соломки, 
Охранять обещала и впредь, 
Только есть на земле Миссолонги, 
Где достанется мне умереть! 
Где, уже не пижон, и не барин, 
Ошалев от дорог и карет, 
Я от тысячи истин, как Байрон, 
Вдруг поверю, что истины нет! 
Будет серый и скверный денечек, 
Небо с морем сольются в одно. 
И приятель мой, плут и доносчик, 
Подольет мне отраву в вино! 
Упадет на колени тетрадка, 
И глаза мне затянет слюда, 
Я скажу: «У меня лихорадка, 
Для чего я приехал сюда?!» 
И о том, что не в истине дело, 
Я в последней пойму дурноте, 
Я – мечтавший и нощно и денно 
О несносной своей правоте! 
А приятель, всплакнув для порядка, 
Перейдет на возвышенный слог 
И запишет в дневник: «Лихорадка». 
Он был прав, да простит его Бог!
 
БЕССМЕРТНЫЙ КУЗЬМИН 
«Отечество нам Царское Село…»
 А. Пушкин