Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

 
КУМАЧОВЫЙ ВАЛЬС
Ну, давай, убежим в мелколесье 
Подмосковной условной глуши, 
Где в колодце воды – хоть залейся
И порою, весь день, ни души!
Там отлипнет язык от гортани, 
И не страшно, а просто смешно, 
Что калитка, по-птичьи картавя,
Дребезжать заставляет окно.
Там не страшно, что хрустнула ветка 
По утру под чужим каблуком. 
Что с того?! Это ж просто соседка
Принесла вам кувшин с молоком.
Но, увы – но и здесь – над платформой, 
Над антеннами сгорбленных дач, 
Над березовой рощей покорной
Торжествует все тот же кумач!
Он таращит метровые буквы, 
Он вопит и качает права…
Только буквы, расчертовы куклы, 
Не хотят сочетаться в слова.
– Миру – мир!
– Мыру – мыр!
– Муре – мура!
– Мира – миг, 
мира – миф, 
в мире – мер…
И вникает в бессмыслицу хмуро 
Участковый милиционер.
Удостоенный важной задачей, 
Он – и ночью, и утром, и днем – 
Наблюдает за некою дачей, 
За калиткой, крыльцом и окном.
Может там куролесят с достатка, 
Может, контра и полный блядеж?!..
Кумачевый блюститель порядка, 
Для кого ж ты порядок блюдешь?!
И себя выдавая за знамя, 
Но древко наклонив, как копье, 
Маскировочной сетью над нами 
Кумачевое реет тряпье!
Так неужто и с берега Леты 
Мы увидим, как в звездный простор 
Поплывут кумачевые ленты:
– Мира – миф!
– Мира – миг!
– Миру – мор!
 
ПРИТЧА
По замоскворецкой Галилее, 
Шел он, как по выжженной земле – 
Мимо светлых окон «Бакалеи»,
Мимо темных окон «Ателье»,
Мимо, мимо – «Булочных», «Молочных», 
Потерявших веру в чудеса. 
И гудели в трубах водосточных
Всех ночных печалей голоса.
Всех тревог, сомнений, всех печалей – 
Старческие вздохи, детский плач. 
И осенний ветер за плечами
Поднимал, как крылья, легкий плащ.
Мелкий дождик падал с небосвода
Светом фар внезапных озарен…
Но уже он видел, как с Восхода, 
Через Юго-Западный район, 
Мимо «Показательной Аптеки», 
Мимо «Гастронома» на углу – 
Потекут к нему людские реки, 
Понесут признанье и хвалу! 
И не ветошь века, не обноски,
Он им даст Начало всех Начал!
И стоял слепой на перекрестке, 
Осторожно палочкой стучал. 
И не зная, что пророку мнилось, 
Что кипело у него в груди, 
Он сказал негромко: – Сделай милость,
Удружи, браток, переведи!..
Пролетали фары – снова, снова, 
А в груди Пророка все ясней 
Билось то несказанное слово 
В несказанной прелести своей! 
Много ль их на свете, этих истин,
Что способны потрясти сердца?!
И прошел Пророк по мертвым листьям,
Не услышав голоса слепца.
И сбылось – отныне и вовеки! – 
Свет зари прорезал ночи мглу, 
Потекли к нему людские реки, 
Понесли признанье и хвалу. 
Над вселенской суетней мышиной
Засияли истины лучи!..
А слепого, сбитого машиной,
Не сумели выходить врачи.
 
ПСАЛОМ
Я вышел на поиски Бога. 
В предгорьи уже рассвело. 
А нужно мне было немного –
Две пригоршни глины всего.
И с гор я спустился в долину, 
Развел над рекою костер, 
И красную вязкую глину
В ладонях размял и растер.
Что знал я в ту пору о Боге 
На тихой заре бытия? 
Я вылепил руки и ноги,
И голову вылепил я.
И полон предчувствием смутным 
Мечтал я, при свете огня, 
Что будет Он добрым и мудрым,
Что Он пожалеет меня!
Когда ж он померк, этот длинный 
День страхов, надежд и скорбей – 
Мой бог, сотворенный из глины,
Сказал мне: – Иди и убей!..
И канули годы. И снова – 
Все так же, но только грубей, 
Мой бог, сотворенный из слова,
Твердил мне: – Иди и убей!
И шел я дорогою праха, 
Мне в платье впивался репей, 
И бог, сотворенный из страха,
Шептал мне: – Иди и убей!
Но вновь я печально и строго 
С утра выхожу за порог – 
На поски доброго Бога
И – ах, да поможет мне Бог!
 
ЗАНЯЛИСЬ ПОЖАРЫ
…Пахнет гарью. Четыре недели 
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели 
И осина уже не дрожит.
Анна Ахматова. Июль 1914
Отравленный ветер гудит и дурит, 
Которые сутки подряд.
А мы утешаем своих Маргарит, 
Что рукописи не горят!
А мы утешаем своих Маргарит, 
Что – просто – земля под ногами горит, 
Горят и дымятся болота – 
И это не наша забота!
Такое уж время – весна не красна, 
И право же просто смешно, 
Как «опер» в саду забивает «козла», 
И смотрит на наше окно, 
Где даже и утром темно.
А «опер» усердно играет в «козла», 
Он вовсе не держит за пазухой зла, 
Ему нам вредить неохота, 
А просто – такая работа.
А наше окно на втором этаже, 
А наша судьба на виду…
И все это было когда-то уже, 
В таком же кромешном году!
Вот так же, за чаем, сидела семья, 
Вот так же дымилась и тлела земля, 
И гость, опьяненный пожаром, 
Пророчил, что это недаром!
Пророчу и я, что земля неспроста 
Кряхтит, словно взорванный лед, 
И в небе серебряной тенью креста 
Недвижно висит самолет.
А наше окно на втором этаже, 
А наша судьба на крутом рубеже, 
И даже для этой эпохи – 
Дела наши здорово плохи!
А что до пожаров – гаси не гаси, 
Кляни окаянное лето – 
Уж если пошло полыхать на Руси, 
То даром не кончится это!
Усни, Маргарита, за прялкой своей, 
А я – отдохнуть бы и рад, 
Но стелется дым, и дурит суховей, 
И рукописи горят.
И опер, смешав на столе домино, 
Глядит на часы и на наше окно.
Он, брови нахмурив густые, 
Партнеров зовет в понятые.
И черные кости лежат на столе, 
И кошка крадется по черной земле 
На вежливых сумрачных лапах.
И мне уже дверь не успеть запереть, 
Чтоб книги попрятать и воду согреть, 
И смыть керосиновый запах!