Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)
Часть 14 из 53 Информация о книге
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ИТАКУ
Памяти Осипа Эмильевича Мандельштама
…в квартире, где он жил, находились он, Надежда Яковлевна и Анна Андреевна Ахматова, которая приехала его навестить из Ленинграда. И вот они сидели все вместе, пока длился обыск, до утра, и пока шел этот обыск, за стеною, тоже до утра, у соседа их, Кирсанова, ничего не знавшего об обыске, запускали пластинки с модной в ту пору гавайской гитарой…
«И только и света,Что в звездной колючей неправде,А жизнь промелькнет Театрального капора пеной,И некому молвить Из табора улицы темной…»Всю ночь за стеной ворковала гитара,Сосед-прощелыга крутил юбилей,А два понятых, словно два санитара,А два понятых, словно два санитара,Зевая, томились у черных дверей.И жирные пальцы, с неспешной заботой,Кромешной своей занимались работой,И две королевы глядели в молчаньи,Как пальцы копались в бумажном мочале,Как жирно листали за книжкою книжку,А сам-то король – все бочком, да вприпрыжку,Чтоб взглядом не выдать – не та ли страница,Чтоб рядом не видеть безглазые лица!А пальцы искали крамолу, крамолу…А там за стеной все гоняли «Рамону»:«Рамона, какой простор вокруг, взгляни,Рамона, и в целом мире мы одни».«…А жизнь промелькнетТеатрального капора пеной…»И глядя, как пальцы шуруют в обивке,Вольно ж тебе было, он думал, вольно!Глотай своего якобинства опивки!Глотай своего якобинства опивки!Не уксус еще, но уже не вино!Щелкунчик-скворец, простофиля-Емеля,Зачем ты ввязался в чужое похмелье?!На что ты истратил свои золотые?!И скучно следили за ним понятые…А две королевы бездарно курилиИ тоже казнили себя и корили –За лень, за небрежный кивок на вокзале,За все, что ему второпях не сказали…А пальцы копались, и рвалась бумага…И пел за стеной тенорок-бедолага:«Рамона, моя любовь, мои мечты,Рамона, везде и всюду только ты…»«…И только и света,Что в звездной, колючей неправде…»По улице черной, за вороном черным,За этой каретой, где окна крестом,Я буду метаться в дозоре почетном,Я буду метаться в дозоре почетном,Пока, обессилев не рухну пластом!Но слово останется, слово осталось!Не к слову, а к сердцу приходит усталость,И хочешь, не хочешь – слезай с карусели,И хочешь, не хочешь – конец одиссеи!Но нас не помчат паруса на Итаку:В наш век на Итаку везут по этапу,Везут Одиссея в телячьем вагоне,Где только и счастья, что нету погони!Где, выпив «ханжи», на потеху вагону,Блатарь-одессит распевает «Рамону»:«Рамона, ты слышишь ветра нежный зов,Рамона, ведь это песнь любви без слов…»«…И некому, некому,Некому молвитьИз табора улицы темной…»ЦЫГАНСКИЙ РОМАНС
Повстречала девчонка бога,Бог пил горькую в монопольке,Ну, и много ль от бога прока,В чертовне и чаду попойки?Ах, как пилось к полночи!Как в башке гудело, Как цыгане, сволочи,Пели «Конавэлла»!«Ай да Конавэлла, гран традела»,Ай да йорысака палалховела»!А девчонка сидела с богом,К богу фасом, а к прочим боком,Ей домой бы бежать к папане,А она чокается шампанью.Ай елки-мочалочки,Сладко вина пьютсяВ серебряной чарочкеНа золотом блюдце!Кому чару пить?! Кому здраву быть?!Королевичу Александровичу!С самоваров к чертям полуда,Чад летал над столами сотью,А в четвертом часу под утро,Бог последнюю кинул сотню…Бога, пьяного в дугу,Все теперь цукали,И цыгане – ни гу-гу,Разбрелись цыгане,И друзья, допив до дна, –Скатертью дорога!Лишь девчонка та однаНе бросала бога.А девчонка эта с Охты,И глаза у ней цвета охры,Ждет маманя свою кровинку,А она с богом сидит в обнимку.И надменный половойШваркал мокрой тряпкой,Бог с поникшей головойГорбил плечи зябко.И просил у цыган хоть слова,Хоть немножечко, хоть чуть слышно,А в ответ ему-жбан рассола:Понимай, мол, что время вышло!Вместо водочки – вода,Вместо пива – пена!…И девчоночка тогдаТоненька запела:«Ай да Конавелла, гран-традела,Ай да йорысака палалховела…»Ах, как пела девчонка богу!И про поле и про дорогу,И про сумерки и про зори,И про милых, ушедших в море,Ах, как пела девчонка богу!Ах, как пела девчонка Блоку!И не знала она, не знала,Что бессмертной в то утро стала.Этот тоненький голос в трактирном чадуБудет вечно звенеть в «Соловьином саду».