Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

 
ПАМЯТИ Б. Л. ПАСТЕРНАКА
»…правление Литературного Фонда СССР извещает о смерти писателя, члена Литфонда, Бориса Леонидовича Пастернака, последовавшей 30 мая сего года, на 71 году жизни, после тяжелой и продолжительной болезни, и выражает соболезнование семье покойного».
Единственное, появившееся в газетах, вернее, в одной – «Литературной газете», – сообщение о смерти Б. Л. Пастернака.
Разобрали венки на веники, 
На полчасика погрустнели…
Как гордимся мы, современники, 
Что он умер в своей постели!
И терзали Шопена лабухи, 
И торжественно шло прощанье…
Он не мылил петли в Елабуге.
И с ума не сходил в Сучане!
Даже киевские «письмэнники»
На поминки его поспели!..
Как гордимся мы, современники, 
Что он умер в своей постели!
И не то, чтобы с чем-то за сорок, 
Ровно семьдесят – возраст смертный, 
И не просто какой-то пасынок, 
Член Литфонда – усопший сметный!
Ах, осыпались лапы елочьи, 
Отзвенели его метели…
До чего ж мы гордимся, сволочи, 
Что он умер в своей постели!
«Мело, мело, по всей земле, во все пределы, 
Свеча горела на столе, свеча горела…»
Нет, никая не свеча, 
Горела люстра! 
Очки на морде палача 
Сверкали шустро!
А зал зевал, а зал скучал – 
Мели, Емеля! 
Ведь не в тюрьму, и не в Сучан, 
Не к «высшей мере»!
И не к терновому венцу 
Колесованьем, 
А как поленом по лицу, 
Голосованьем!
И кто-то, спьяну вопрошал: 
«За что? Кого там?» 
И кто-то жрал, и кто-то ржал 
Над анекдотом…
Мы не забудем этот смех, 
И эту скуку! 
Мы поименно вспомним всех, 
Кто поднял руку!
«Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку…»
Вот и смолкли клевета и споры, 
Словно взят у вечности отгул… 
А над гробом встали мародеры, 
И несут почетный…
Ка-ра-ул!
 
СНОВА АВГУСТ
Посвящается памяти А. А. Ахматовой.
«…а так как мне бумаги не хватило, я на твоем пишу черновике…»
Анна Ахматова «Поэма без героя»
Анна Андреевна очень боялась и не любила месяц август и считала этот месяц для себя несчастливым, и имела к этому все основания, поскольку в августе был расстрелян Гумилев, на станции Бернгардтовка, в августе был арестован ее сын Лев, в августе вышло известное постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград» и т. д.
«Кресты» – ленинградская тюрьма. 
Пряжка – район в Ленинграде.
В той злой тишине, в той неверной, 
В тени разведенных мостов, 
Ходила она по Шпалерной, 
Моталась она у «Крестов».
Ей в тягость? 
Да нет, ей не в тягость – 
Привычно, как росчерк пера, 
Вот если бы только не август, 
Не чертова эта пора!
Таким же неверно-нелепым [11]
Был давний тот август, когда 
Над черным бернгардтовским небом 
Стрельнула, как птица, беда,
И разве не в августе снова, 
В еще неотмеренный год, 
Осудят мычанием слово, 
Последнюю совесть – в расход!
Но это потом, а покуда 
Которую ночь – над Невой, 
Уже не надеясь на чудо, 
А только бы знать, что живой!
И в сумраки вписана четко, 
Как вписана в нашу судьбу, 
По-царски небрежная челка, 
Прилипшая к мокрому лбу.
О, шелест финских сосен, 
Награда за труды, 
Но вновь приходит осень – 
Пора твоей беды!
И август, и как будто 
Все то же, как тогда, 
И врет мордастый Будда, 
Что горе – не беда!
Но вьется, вьется челка 
Колечками на лбу, 
Уходит в ночь девчонка 
Пытать свою судьбу.
Следят, следят из окон 
За нею сотни глаз 
А ей плевать, что поздно, 
Что комендантский час.
По улице бессветной,
Под окрик патрулей, 
Идет она бессмертной 
Походкою своей.
На праздник и на плаху 
Идет она, как ты!
По Пряжке, через Прагу – 
Искать свои «Кресты»!
И пусть судачат вздорные соседи, 
Пусть кто-то обругает не со зла, 
Она домой вернется на рассвете 
И никому ни слова – где была…
Но с мокрых пальцев облизнет чернила, 
И скажет, примостившись в уголке:
«Прости, но мне бумаги не хватило, 
Я на твоем пишу черновике…»
 
КРЕСТЫ
(Более ранний вариант предыдущей песни)
Той лютой порой, что неверной 
В тени разведенных мостов 
Моталась она по Шпалерной, 
Ходила она у «Крестов»
Ей в тягость… Да нет ей не в тягость!
Привычно, как росчерк пера.
Вот если бы только не август, 
Не чертова эта пора.
Когда-то, когда-то, когда-то 
Такой же был август, когда 
Над черной водою Кронштадта 
Стрельнула, как птица, беда
И разве не в августе снова 
В еще не отмеренный год 
Осудят мычанием слово 
И совесть отправят в расход.
Но это потом, а покуда 
В которую ночь – над Невой, 
Уже не надеясь на чудо, 
А только бы знать, что живой!
И в сумерки вписана четко 
Такая, как после, в строфу 
Седая девчоночья челка 
Прилипшая к мокрому лбу
Ай сени мои, сени, 
Кленовы ворота, 
На кой тебе спасенние – 
Ты та или не та.
Без счета и без края 
Пойдут пылить года 
Такая – не такая, 
А прежняя беда.
Коротенькая челка 
Колечками на лбу 
Ступай, гуляй девчонка, 
Пытай свою судьбу
А ночь опять бессветна, 
Разведены мосты.
Я знал, что ты бессмертна, 
Что и другая – ты…
И все еще случится, 
И снова, как теперь 
Невзгода постучится 
В незапертую дверь.
И будет ночь, и челка 
И ветер, и мосты, 
Ступай, гуляй, девчонка 
Ищи свои «Кресты».
И не устав ни капельки как будто, 
Задумчива, тиха и весела 
Она придет, озябшая под утро 
И никому ни слова, где была.
Но с мокрых пальцев облизнет чернила 
И скажет, притулившись в уголке:
Прости, но мне бумаги не хватило, 
Я на твоем пишу черновике.