ЖЖурнальные рассказы (СИ)

— Если нет, придется учредить, — мрачно заметил бортмеханик, шлепая по ладони допотопным гаечным ключом.
— Мы должны поймать и отдать ему эту проклятую мышигу как можно скорее, — убежденно сказал капитан, — пока от нашего корабля остался хотя бы корпус!
Экипаж не проявил должного энтузиазма, скорее наоборот — дружно смутился и потупил глаза. Дарина нервно потеребила застежку комбинезона и внезапно призналась, что мышига иногда забегает к ней в каюту подкормиться печеньем и вздремнуть на теплой крышке аквариума, где поймать ее проще простого, но торопливо добавила, что выдавать беззащитное животное варвару и вивисектору вроде Феодора она не намерена.
Команда испустила долгий трепещущий вздох.
— Это очень разумное существо, — торопливо добавила биолог, на всякий случай пятясь к двери. — Уж точно не глупее собаки!
— Вообще-то, — застенчиво, сам себе удивляясь, сказал бортмеханик, — она отзывается на кличку Машуня.
Он пронзительно свистнул в два пальца, и сквозь мгновенно распахнувшуюся черную дыру к нему на руки прыгнула встрепанная мышига. Вслед ей полетел отголосок возмущенного вопля Феодора.
— На Крысю она тоже откликается, — с обидой заметила Лида. Мышига тут же перескочила к ней на плечо и по-свойски запустила лапку в нагрудный карман.
Леш благоразумно промолчал, хотя транс-мышига уже четыре дня живет в ящике у него под койкой.
После затянувшегося молчания, сопровождаемого дружным почесыванием затылков, слово взяла осмелевшая Дарина:
— Если на Марилетте мышига находится под охраной закона, можно сдать ее в тамошний зоопарк, и Феодор ничего не сможет возразить. В конце концов, мышига так или иначе уберется с корабля и он подпишет нам эту треклятую справку.
— Но до Марилетты больше семи часов лету! — попытался возразить капитан
— Вот и отлично, как раз за ночь управимся, — оптимистично подхватила Дарина, — Леш, как только этот… дератизатор… уснет, бери курс на Марилетту! Мы ему устроим… дефеодоризацию!
Андроид невозмутимо кивнул и вместе с Бредом углубился в предварительные расчеты.
Под покровом биологической ночи, то есть пригашенного света в коридорах звездолета, “ДЛ-13” развернулся и понесся к Марилетте. Обласканная мышига дремала у Леша на коленях, свернувшись клубочком.
Кроме мышиги и Феодора, на ДЛ-13 не спал никто. Как только звездолет вышел на околопланетную орбиту, экипаж столпился перед экраном в навигационном отсеке. Капитан, откашлявшись, вышел на связь с диспетчером космопорта и попросил разрешения на посадку. Но диспетчер, точная копия своей коллеги с санстанции, с плохо скрываемым раздражением сообщила капитану, что космопорт принимает инопланетные корабли только с пяти до семи часов вечера, а заявка на посадку подается за две недели вперед.
— Но у нас на борту мышига, — неуверенно заикнулся капитан, — мы хотели бы сдать ее в…
Экран внезапно погас и пребывал в таком состоянии около трех минут, а когда снова воссиял, непреклонную девицу сменил увешанный медалями главнокомандующий войск Марилетты, за плечами которого торжественно развевался государственный флаг планеты.
— Немедленно сажайте корабль! — рявкнул он. — Наше посольство уже на пути к космодрому.
К немалому удивлению экипажа, вокруг посадочной площадки скопилась немалая толпа, оцепленная суровыми людьми в военной форме. Служители космопорта в ярких оранжевых жилетах торопливо раскатывали по площадке алую ковровую дорожку, хрипел громкоговоритель, убеждая задние ряды собравшихся не напирать на передние и не швыряться бутылками в охрану.
По спущенному трапу поднялись трое — в черных официальных костюмах и безупречно повязанных галстуках. На лбу и щеках каждого в подражание мышиге были нарисованы четыре широко распахнутых глаза, производивших на редкость отталкивающее впечатление.
— Мы желаем засвидетельствовать свое почтение божественной мышиге, — отчеканил самый высокий, и, по всей видимости, главный среди послов.
Капитан протянул ему руку, но марилеттец глянул на нее с таким ледяным высокомерием, что капитан поспешил вытереть злосчастную длань о брюки и спрятать за спину.
  
Вежливо, но решительно отстранив капитана c дороги, послы прошествовали в кают-компанию, где на полу в окружении членов команды сидела мышига, беззаботно уплетающая сушеный банан.
Не ко времени проснувшийся Феодор столкнулся с послами в коридоре, вытаращил глаза сначала на них, потом на мышигу и попытался улизнуть, на ходу пряча в карман сорванный с груди значок дератизатора, но был ловко изловлен капитаном под локоток.
Прежде чем перешагнуть порог, главный посол обернулся к капитану с Феодором и, прожигая их шестиглазым взглядом, веско обронил:
— Если я узнаю, что по вине кого-либо из вас мышиге был нанесен физический или моральный ущерб, по законам нашей планеты я имею право лично вынести нечестивцу и немедленно привести в действие смертный приговор.
Феодор побледнел, как череп на пакетике антищищигиного порошка.
Тем временем послы приблизились к вожделенной мышиге и слаженно простерлись перед ней ниц.
Капитан со смешанным чувством стыда и злорадства вспомнил, что из-за капканов и рассыпанной повсюду отравы пол на звездолете не мыли уже две недели.
— О, великая праматерь мышига! — начал главный посол, чуть приподнимая от пола облепленное сором лицо. — Снизойдешь ли ты до беседы со своим недостойным чадом, ничтожным президентом планеты Марилетта?
Смущенная мышига попыталась укрыться у бортмеханика за пазухой, но ее как можно почтительнее извлекли за хвост и усадили на золотой поднос, удерживаемый с двух сторон коленопреклонными спутниками президента.
В этот торжественный момент из-под стула выскочил капкан и с торжеством сомкнул челюсти у президента на лодыжке.
Феодор попытался упасть в обморок, но Леш безжалостно удержал его за шиворот.
Президент оторвал капкан вместе с ботинком, обличающе потряс им перед носом у посеревшего капитана и тихим, на редкость неприятным голосом раздельно вопросил:
— Что_Это_Такое?!
За капитана ответил Леш:
— Охранная система, установленная в целях безопасности Великой Мышиги. Вы имели неосторожность приблизиться к Божественной на недопустимые полтора метра.
Как известно, андроиды не умеют лгать, и в колючих глазах президента, по-прежнему устремленных на капитана, промелькнуло что-то похожее на уважение. А тут и мышига соизволила выказать свое благоволение, спрыгнув с подноса и ловко вскарабкавшись по парадному кителю капитана до самой фуражки, где и угнездилась с довольным видом, негромко чирикнув. Послы снова припали к полу, посовещались и наконец объявили:
— Великая мышига назначает вас своими священными хранителями и желает навеки осчастливить звездолет своим присутствием!
— Но мы… это… того… Недостойны! — нашелся онемевший было капитан, снимая мышигу вместе с фуражкой и снова сажая на поднос. — Не могли бы вы забрать великую и божественную с собой и преклоняться ей в более подходящей обстановке?
— Кто мы такие, чтобы перечить великой мышиге?! — патетически воздел руки президент. — Божество ясно изъявило свою волю, и мы проследим за ее выполнением. С этого момента я официально объявляю ваш корабль священной обителью Божественной с присвоением ему статуса Единого и Неприкосновенного! Лишь избранным будет позволено совершить паломничество на его осененные благодатью борта, а ваша жизнь преисполнится смыслом служения Великой и Великолепной…
На протяжение этой возвышенной речи лицо капитана все больше вытягивалось и приобретало нездоровый зеленоватый оттенок.
— Так что, мы так и будем болтаться на орбите Марилетты до конца жизни, обихаживая вашу прокля… великую мышигу?! — не выдержал он.
Президент недоуменно сдвинул брови:
— Как я, простой смертный, могу указывать великой мышиге, каким курсом ей надлежит следовать по бесконечным просторам Галактики? Вы свободны и можете лететь, куда пожелает Божественная. Более того, любое противодействие ее продвижению будет расцениваться нами как прямая агрессия в адрес Марилетты со всеми вытекающими последствиями. Со своей стороны, правительство Марилетты почтет за честь оказать хранителям Божественной единовременную материальную помощь в размере полумиллиона межгалактических валютных единиц с последующей ежемесячной выплатой еще десяти тысяч в течение всей жизни мышиги — разумеется, при условии неизменного благоденствия последней.