Последняя ночь
— Раньше это называлось — гражданская позиция! — любезно подсказал Виноградов.
— Вот именно.
— А что, собственно, так уж не устраивает контрразведку в моей гражданской позиции? Каким образом удар по бандитской кассе наносит ущерб внешней безопасности государства? Вы же ведь не станете утверждать, что основой конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России являются доходы от организованной преступности?
— Однако эстонские спецслужбы…
— Да пропади они пропадом, эти прибалты! Вместе со Средней Азией и всеми республиками солнечного Закавказья! Но я — адвокат. И привык выполнять обязательства перед клиентами. — Под сердцем у Виноградова зашевелилось нечто, похожее на сомнение в собственной правоте. — Впрочем, все равно слитком поздно… Хотите — верьте, хотите — нет, но материалы по «Первопечатнику» уже переданы людям Уго Тоома. И ониэту информацию используют как надо! В отличие от вашего начальства.
Михаил Михайлович покачал головой:
— Почему вы нас так не любите?
— Ребята, а за что вас любить? — искренне удивился Владимир Александрович.
— И не боитесь?
— Боюсь. Но на свете есть столько причин для страха, что ваша «контора» находится только где-то в середине списка.
— Неужели?
— Знаете, Михаил Михайлович, в России порядочному человеку даже не прилично как-то хоть разок не посидеть в тюрьме. Вот лет через двадцать спросят, почему не сидел — что ответишь?
Собеседники помолчали, глядя друг на друга с некоторым сожалением. Наконец Михаил Михайлович покачал головой:
— Зря! Честное слово жаль, что вы мне так и не поверили.
— Ничего не поделаешь.
Владимир Александрович пожал протянутую для прощального пожатия руку и прежде, чем скрыться за стеклянной дверью, обернулся:
— Может, как-нибудь в следующий раз?
— Да не пошел бы ты! — вздохнул Пономаренко. — Доживи сначала до следующего раза…