Сила разума. Сборник книг доктора Джо Диспензы
Снова и снова Анна мысленно возвращалась к тому ужасному дню. Чего она не сознавала, это что ее тело не видело разницы между действительным событием, приведшим к стрессу, и воспоминанием о нем, вызывавшим те же самые эмоции. Анна вырабатывала ту же химию в своем мозге и теле, как если бы это событие происходило снова и снова. То есть ее мозг постоянно обновлял произошедшее, а тело перерабатывало те же эмоции из прошлого по сотне раз за день. Возвращаясь к этому переживанию, Анна ненамеренно привязывала свой мозг и тело к прошлому.
Эмоции представляют собой химическую реакцию на прошлый опыт.
Когда наши органы чувств регистрируют поступающую из внешней среды информацию, кластеры нейронов организуются в сети. Когда они срастаются в паттерн, мозг вырабатывает химическое вещество, которое расходится по всему телу. Это химическое вещество и есть эмоция. Мы лучше воссоздаем в памяти произошедшее, когда можем припомнить, что чувствовали при этом. Чем выше эмоциональная составляющая того или иного события – хорошего или плохого, – тем сильнее меняется наш внутренний химический баланс. Когда мы замечаем значительные изменения внутри себя, мозг обращает внимание на их внешнюю причину – и фиксирует внешний опыт. Это мы называем воспоминанием.
Так событие может закрепиться в мозге, и сцена воспоминания застрянет во времени в нашем сером веществе – именно это случилось с Анной. Сочетание отдельных людей или объектов в конкретном времени и месте из этого стрессового опыта выстраивается нашей нейронной структурой в виде голографического образа. Так мы создаем долговременные воспоминания. Опыт становится впечатанным в нейронную сеть, а соответствующая ему эмоция хранится в теле – так наше прошлое переходит в нашу биологию. Другими словами, когда мы переживаем травмирующее событие, нашим мыслям свойственно неврологически циркулировать в рамках этого опыта, а чувствам – оставаться на химическом уровне в пределах эмоций от этого события, так что все наше бытие – то, как мы думаем и чувствуем, – оказывается биологически привязано к прошлому.
Вы можете представить, какую смесь негатива ощущала Анна: жестокое разочарование, боль, скорбь, чувство вины, стыд, отчаяние, гнев, ненависть, фрустрацию, отвержение, шок, страх, панику, тревогу, потрясение, тоску, бессилие, одиночество, безверие и предательство. И ни одна из эмоций не уходила. По мере того как Анна прокручивала в голове свою жизнь снова и снова в рамках эмоций прошлого, она страдала все больше и больше. Поскольку она не могла заставить себя думать позитивнее, чем ощущала себя, и поскольку эмоции – это запись прошлого, женщина мыслила в рамках прошлого – и день ото дня ей становилось хуже. Как психотерапевт, она могла рационально и интеллектуально объяснить происходящее, однако эти выводы не помогали ей выйти за пределы страданий.
Люди начали относиться к ней как к женщине, потерявшей мужа, и это стало ее новой самоидентификацией. Она связывала свои воспоминания и чувства с причиной нынешнего состояния. Когда ее спрашивали, почему она чувствует себя так плохо, Анна рассказывала об этом самоубийстве – каждый раз возобновляя боль, тоску и страдание. Тем самым Анна подпитывала одни и те же схемы в своем мозге и воспроизводила те же самые эмоции, все надежнее закрепляясь в прошлом. Каждый день она думала, действовала и чувствовала так, словно прошлое все еще было здесь. А поскольку мысли, действия и чувства определяют нашу личность, личность Анны оказалась полностью состоящей из прошлого. С биологической точки зрения, постоянно пересказывая историю самоубийства своего мужа, Анна буквально не могла выйти за пределы произошедшего.
Порочный круг начинается
Анна не могла больше работать, и ей пришлось взять отпуск за свой счет. В это время она выяснила, что ее муж, бывший успешным адвокатом, наломал дров в их личных финансах. Она должна была выплачивать значительные суммы, о которых знала и раньше, но у нее не было денег. Неудивительно, что на эмоциональном, психологическом и ментальном уровнях стресс стал увеличиваться.
Разум Анны метался по кругу, постоянно пытаясь найти ответы на вопросы: как я смогу заботиться о детях? Как мы все сможем справиться с этой травмой в будущем, и как это отразится на нашей жизни? Почему муж ушел из дома, не попрощавшись со мной? Как я могла не знать, что он настолько несчастлив? Была ли я плохой женой? Как он мог оставить меня с двумя маленькими детьми, и как я смогу воспитать их одна?
Затем в ее мысли стали пробираться суждения: он не должен был совершать самоубийство и оставлять меня без денег! Что за трус! Как он посмел оставить детей без отца! Он не оставил записки ни детям, ни мне. Я ненавижу его за то, что он даже не оставил записки. Что за мерзавец – оставил меня одну с детьми! Хотя бы задумался, чем нам это грозит! Все эти мысли вызывали сильный эмоциональный заряд, в свою очередь, воздействовавший на ее тело.
Девять месяцев спустя, 21 марта 2008 года, Анна проснулась парализованной ниже пояса. Уже через несколько часов она лежала в больничной палате, рядом стояло кресло-каталка. Ей диагностировали неврит – воспаление периферических нервов. После нескольких обследований врачи не смогли обнаружить каких-либо структурных изменений, поэтому стали говорить об аутоиммунном сбое. Иммунная система атаковала нервные клетки в районе поясницы, разрушив их защитный слой и тем самым вызвав паралич обеих ног. Анна не могла сдерживать мочеиспускание, с трудом контролировала кишечник и совсем не чувствовала обездвиженных ног.
Когда симпатическая нервная система с ее реакцией «бей или беги» вследствие хронического стресса постоянно активна, тело использует все свои энергоресурсы для борьбы с угрозой из внешней среды. Поэтому во внутренней среде не остается энергии для роста и восстановления, что отражается и на иммунной системе.
Так, из-за постоянно возобновляемого внутреннего конфликта иммунная система Анны атаковала ее тело. Женщина добилась того, что ее боль и страдания, эмоционально прокручиваемые в уме, проявились на физическом уровне. Коротко говоря, Анна не могла двигать своим телом потому, что не двигалась вперед в своей жизни – она застряла в прошлом.
Следующие шесть недель Анну лечили большими дозами дексаметазона и других кортикостероидов, вводимыми внутривенно для снижения воспаления. Из-за дополнительного стресса и особенностей лекарственных препаратов, имеющих свойство ослаблять иммунную систему, присоединилась агрессивная бактериальная инфекция, с которой врачи боролись большими дозами антибиотиков. Два месяца спустя Анну так и не выписали из больницы, и она могла ходить только при помощи ходунков и костылей. Она по-прежнему не чувствовала левой ноги, и ей было очень трудно стоять. Передвигалась она с трудом. Хотя кишечник она контролировала чуть лучше, чем раньше, мочеиспускание оставалось непроизвольным. Вы можете себе представить, как вся эта ситуация усугубляла и без того тяжелый стресс Анны. Ее муж покончил с собой, она не могла больше работать, чтобы обеспечивать себя и детей, у нее были серьезные финансовые проблемы, и она находилась, частично парализованная, в больнице уже третий месяц. Наконец, к ней приехала мама.
Анна была искалечена эмоционально, ментально и физически, и, хотя ее лечили лучшие врачи новейшими медикаментами в хорошей больнице, ей не становилось лучше. К 2009-му, два года спустя после смерти мужа, ей поставили диагноз «клиническая депрессия» – и тогда она стала принимать еще больше лекарств. Как следствие, настроение Анны скакало по широкой дуге, и она ощущала гнев, скорбь, боль, фрустрацию, страх и ненависть. Поскольку эти эмоции влияли на ее поведение, Анна стала вести себя иррационально. Сперва она скандалила почти со всеми, кроме своих детей. Но затем у нее начались конфликты с младшей дочерью.
Темная ночь души
Тем временем состояние Анны стало осложняться новыми проблемами, и ее существование стало еще более невыносимым. Слизистая оболочка ее рта стала покрываться язвами, распространившимися на глотку и пищевод, вследствие очередного аутоиммунного заболевания под названием «эрозивный красный плоский лишай». Теперь, помимо таблеток, ей пришлось применять кортикостероидную мазь. Из-за всех этих медикаментов у Анны перестала вырабатываться слюна. Она не могла есть твердые продукты, и у нее пропал аппетит. Анна жила под воздействием всех трех типов стресса: физического, химического и эмоционального – одновременно.