Сердце Единорога. Стихотворения и поэмы

По садам и пажитям шафранным,
По стране, где птицы-поцелуи
Гнезда вьют из взоров и касаний...
От Борнео до овчинной Шуи
Полыхают алые герани.
Смертоносны строк водовороты,
В них обломки Певчего Фрегата,
А в излуке сердца громный кто-то
Ловит звуки — радуги заката.
<1919. 1921>
37
8Отрубленная голова,
Как мусор, пожрана канавой,
В зубах застрявшие слова
Прозябли плесенью корявой.
Глазницы — черный океан,
Где тонет солнце — клуб червивый...
Огнем и празеленью ран
Удобрены родные нивы.
Запечный пламенный павлин
В напевах радугою светит,
И наше Пулково — овин
В созвездия суслоном метит.
Пророчит Сириус беду,
Зловещ Стрелец и Марс кровавый...
На эшафоте иль в аду
Благоухают розы славы!
Во рву, где плесень и ботва,
Угомонится мозг поэта,—
Усекновенная глава
На блюде солнечном воздета.
И лишь запечному коту
Близка нетленная потеря...
Я жил, ослиному хвосту
Молясь и нерушимо веря.
1919
379
С хитрым стулом умерла лавка
С певуном-Алконостом на спинке,
И усеяла кринка-мавка
Черепками печные тропинки.
Постучался Зингер в светелку,
Лодзь в хороводе пошла вприсядку,
Глядь, по лесному проселку
Догоняет вихрь самокатку.
Пригорюнился в пуще Топтыгин,
Слышна ли Маркони слеза медвежья?
И «Белым скитом» Чапыгин
Отпел родные безбрежья.
Вечная память вербе, лежанке,
Тихвинской колыбельной Богородице!
Обмолвлюся прозой: калачу с баранкой
Не след брыкаться и ссориться!
По зубам ли России калач чугунный
С бетонным исподом, с купоросной поливою?
Сердце верит: песня Коммуны
Зажурчит, словно ключ под ивою.
В песногуде Мильтон с Кирилловым
Поведут говорок о белых ангелах,
И Есенин в венце берилловом
Скажет сказку о книжных вандалах:
Как впрягали Пегаса в арбу словесную,
Где хореи и ямбы пустозвонные.
Я славлю Россию — сестру неневестную,
Заплетшую в косы огни небосклонные.
Я славлю Россию — жену многочадную
В коврижном саду под молочной смоковницей!
Пусть Зингер стучится в калитку оградную —
  
Сладчайшая мать не бывает любовницей!
1919
380
Не коврига, а цифр клубок
Да голодной слюны осьмина...
Помню Волгу, щаный дымок
Вкусней ржаного овина.
За таганом бурлацкий сказ,
Пляску барж — паруса-подолы,
С языка словесный алмаз
Прядал в русские темные долы.
И казалось, что жизнь — казан
С просяной румяною кашей.
Ермак и Кольцо Иван
Улыбались артели нашей.
На узорной ложке сечня
Выплясывала «черевики»...
Как в омут, нырнул в меня
Народ родной, песноликий.
Севастополь и Соловки
Теплят свечи в мозгу-церквушке,
И сердце Матки-реки
Тихозвонит в дедовской кружке:
«Помяни дымок просяной,
Как себя, как Русь-персиянку,
Я теку голодной слюной
От тверских болот — на Казанку.
Кану в Каспий — стерляжий рай,
Где с напевным пшеном казаны,
Тамерл
анов Златой Сарай
Приютит мои караваны».
1919
381
Проклята верба, слезинка,
Лежанка и многодумный кот,
Лишь прибоем всемирного рынка
Гной столетий смоет народ.
Хвала лесопилке, прожорливой домне,
Нам звезды — окрошка, луна же — балык!..
Как осенью бор в тихозвонной Коломне,
Озимого Спаса осыпался лик.
И Ремизов нижет загиблое слово,
Где плач Ярославны и волчий оскал...
В олбнецкой пуще на блюде еловом
Почила в сиянье коврига-опал.
Глухим перелеском идет Огнезрачный,
Повязан кометой магнитный армяк.
Нарушать ломтей и на трапезе брачной
Подать виночерпный улыбчивый знак,
Чтоб молоту верба далась молодицей,
Изба покумилась с завудской трубой...
Восходят светила над глыбкой страницей,
Где пляска русалок и смех ветровой,
Где дремлет меж строк с запятыми расшива
И шкипер-рассудок вздремнул на руле,
Октябрь краснозубый поет у залива
О знойном Байраме в лопарской земле,
О скачке Фарисов на льдинах тресковых,