Ради острых ощущений
– Филипу, – сказал я, – всего тринадцать.
– Но вам не придется немедленно погрузиться в эту деятельность. Вы же сами сказали, что не обладаете необходимыми знаниями. Сначала вас, как минимум, год будут обучать различным методам, и только потом поручат работу.
– Не могу.
– Между заданиями все сотрудники получают отпуск. Если работа заняла четыре месяца – как та, что вы делали для нас, – отпуск будет шесть недель. Как правило, больше девяти месяцев в году никто не работает. Вы сможете часто приезжать домой.
– Если я буду отсутствовать, у меня не будет ни денег для платы за школу, ни дома.
– Британское правительство действительно не сможет платить нам столько, сколько вы сейчас зарабатываете, но ведь существует такая удобная вещь, как управляющий фермой.
Я открыл было рот и снова закрыл его.
– Обдумайте все хорошенько, – мягко посоветовал он. – Мне надо повидать еще одного из моих коллег… Я вернусь через час.
Он поднялся и медленно вышел из комнаты.
Голуби все так же суетились на подоконнике. Я подумал о годах, потраченных на устройство фермы, и о том, чего я достиг. Я еще сравнительно молод, но мое дело уже считается достаточно солидным, и годам к пятидесяти, если повезет, я буду владельцем одной из лучших племенных ферм Австралии и смогу наслаждаться богатством, влиянием и всеобщим уважением. Беккет же предлагает мне одиночество, непрестижную работу и плохое жилье, не говоря уже о риске окончить жизнь, получив пулю в лоб.
Если рассуждать здраво, мне просто не из чего выбирать. Белинда, Хелен и Филип все еще нуждаются в защите, доме и хотя бы той замене отцовской заботы, которую я могу им предложить. Ни один нормальный человек не отдал бы преуспевающую ферму в руки управляющего, чтобы стать кем-то вроде разгребателя мусора. Иначе эту работу не назовешь.
Но это если здраво… На самом-то деле я ведь уже один раз бросил свою семью на произвол судьбы – как сказал Беккет, мне не доставляет удовольствия ощущать себя мучеником. А преуспевающее дело уже один раз довело меня до депрессии.
Теперь я точно знаю, что я из себя представляю и на что способен. Я вспомнил, как много раз меня так и подмывало бросить все к чертовой бабушке, но я удержался. Я вспомнил тот момент, когда я взял в руку свисток Элинор и меня озарила догадка. Я вспомнил удовлетворение, с которым я стоял в опаленном загончике Кандерстега, зная, что наконец одержал победу над Эдамсом и Хамбером. Никогда продажа лошади, пусть даже самая выгодная, не наполняла меня такой глубокой радостью.
Час прошел. Голуби улетели с подоконника. Вернулся Беккет.
– Ну что? – спросил он. – Да или нет?
– Да.
Он громко расхохотался.
– И все? Никаких вопросов или условий?
– Никаких условий. Но мне нужно съездить домой и привести в порядок свои дела.
– Разумеется. – Он поднял трубку. – Мой коллега хотел бы увидеться с вами до вашего отъезда. – Его пальцы легли на диск. – Сейчас я договорюсь.
– Один вопрос. – Да?
– Что такое ПУШ в десятом пункте?
Он хитро улыбнулся, и я понял, что он ждал этого вопроса и хотел, чтобы я знал ответ. Мои ноздри расширились, впитывая запах незнакомого мира. Мира, к которому я теперь принадлежал.
– Что может заставить вас перейти на сторону противника, – небрежно объяснил он, – подкуп, угроза или шантаж.
Он набрал номер и перевернул всю мою жизнь.
ПРИМЕЧАНИЯ