На полголовы впереди
– Разве вы не договорились с жокеем?
– Я только пожелал ему удачи. Он знает свою лошадь.
– Может быть, это путешествие так хорошо повлияло? – неосторожно заметил я.
– Приехать в такую даль... – произнес Мерсер, не обратив внимания на мои слова. – Что ж, скачки есть скачки.
– Он пока еще не выдохся, – сказал я. Право Голоса все еще был далеко впереди всех – дальнюю прямую он прошел куда быстрее, чем ехал в Скалистых горах наш Скаковой поезд. Он не знал, что скачет слишком быстро, он просто рвался вперед.
Наездники, ехавшие на Спарже, Лорентайдском Леднике и Красном Жаре, оставили все попытки догнать лидера до тех пор, пока, пройдя последний поворот, не развернутся по всей ширине дорожки, чтобы без помех устремиться к финишу.
Потом Лорентайдский Ледник, как и предсказывала миссис Бодлер, начал таять, Красный Жар резко ускорил ход, а Спаржа наконец начала решительно приближаться к Праву Голоса.
– Проиграет, – с отчаянием сказал Мерсер. Похоже было, что он прав.
Хотя точно сказать ничего было еще нельзя, но слишком уж хорошее время он показывал.
Но Право Голоса все несся и несся вперед. Спаржа финишировала прекрасно, но Право Голоса, как и предсказывала миссис Бодлер, оказался на полголовы впереди. Он пронесся мимо столба, поставив рекорд ипподрома, – самая лучшая лошадь из всех, какие когда-либо были у Мерсера, лакомая приманка, которая так и не досталась Филмеру.
Шеридан мирно покоился в вечности, и кто осмелился бы сказать, что Мерсер не прав и что его сын, последовав, как всегда, внезапному побуждению, не умер лишь ради того, чтобы отец мог без помех насладиться этой минутой?
Мерсер повернулся ко мне, не в силах говорить, переполненный бурными чувствами, которые невозможно выразить словами. Ему хотелось смеяться и в то же время плакать, как всякому лошаднику, когда становятся явью самые несбыточные его мечты. В глазах у него стояли слезы – как у любого на его месте, в каком бы конце земли это ни происходило, – слезы любви к быстрокрылому чистокровному коню, который только что великолепно выиграл замечательную скачку.
Через некоторое время голос вернулся к нему, а с ним – прежние чуткость и чувство юмора.
– Спасибо вам, – сказал он, взглянув на меня.