Прикасаясь, я чувствую твоё сердце (СИ)

Джексон аж на месте подпрыгнул — так и заикой недолго сделаться.
— Ну, не бросать же его было на обочине, — выдал гениальное оправдание Ники и уставился на пышущего праведным гневом родителя из-под упрямо сведенных бровей. Ну, копия Шин в молодости, Джексон аж умилился.
— Да, дядь Шин, вдруг кто заметил бы, а если нас найдут и накажут… — Маки стоило поработать над линией защиты основательней, но за неимением лучшего, пришлось говорить правду.
— О, вас накажут, вас непременно накажут!
Дядь Шин даром что в домашнем халате был, давно уже за ремень бы схватился, но Джексон вовремя оказался рядом и положил ладони на грозно вздымающиеся плечи.
— Спокойнее, милый, дыши, вдох-выдох, вдох-выдох, помни, в твоём возрасте вредно волноваться…
— В МОЕМ ВОЗРАСТЕ ВРЕДНО ИМЕТЬ БАЛБЕСА СЫНА, — Шин смерил всех троих уничижающим взглядом, — и потакающего ему во всем папашу, который по несчастью оказался моим мужем.
Зашуршали по гравийной дорожке колеса, жалобно хлопнула дверца, Джексон присвистнул и сложил руки на груди, предусмотрительно отступая в сторону. Безопасность превыше всего, особенно в семейных разборках.
—О-о-о, на сцену выходит второе сопрано, — он усмехнулся и проводил взглядом выскочившего, наверное, быстрее, чем машина успела затормозить, наружу Алекса.
Маки, заметив приближающегося отца, вид которого не предвещал ничего, кроме боли, тлена и страданий (а также пыток прополкой огорода и лишения всех цифровых благ, дарованных человечеству двадцать первым веком), сделал неуверенный шаг назад, но оступился и едва не свалился на горестно сопящего перед павшей невинной жертвой подростковых развлечений тушей подельника.
— Вы в своем уме?! — Алекс дернул сначала одного, а потом и второго малолетнего преступника за ухо под одобрительные кивки утомившегося от своей части воспитательной беседы Шина. — Вы представляете, как мы волновались?! А если бы вы пострадали?!
— Но мы же в порядке!
— А кабан нет… — Джон, смекнув, что от рассерженных и возмущенных лучше держаться, соблюдая социальную дистанцию, пожал руку Джексону, но оба тут же виновато опустили очи долу, нарвавшись на сжигающий заживо взгляд двух пар глаз.
— Слушайте, а может это кабаниха? — решив разрядить обстановку, Джексон, рьяно озаботившийся данным вопросом, задумчиво почесал подбородок и переглянулся с Джоном.
— Да хоть слизень пучеглазый! — нет, на его месте точно останется кучка пепла. — Это, по вашему, сейчас самая главная проблема?!
— Нет, ну, если она самка, у нее могли остаться маленькие кабанята, которых мы лишили матери…
Дальше можно было не продолжать, потому что лица что у Шина, что у Алекса сделались уж совсем страшными, а сыночки, пользуясь тем, что луч праведного гнева направлен не в их сторону, сделали попытку дезертировать. Не вышло.
Шин, решивший обойти машину спереди, вдруг издал сдавленный рев, подобный реву раненого бизона, и схватился за сердце: прекрасный лик его обожаемой четырехколесной подруги, подаренной любящим супругом на годовщину свадьбы, был беспощадно обезображен неудачным ночным рандеву с кабаном.
— Эсмеральда!!! Эсмеральда, девочка моя, как же так!
— Я б назвал ее Квазимодо, — негромко сообщил Джон на ухо Джексону, которого из всей этой истории по-настоящему беспокоило только то, что несчастный автомобиль был единственным в своем роде, коллекционной моделью, и его ремонт представлялся одной большой огромной задницей. Кабаньей.
Трагедия почище древнегреческой разворачивалась прямо перед парадным въездом: Шин на коленях перед помятым капотом оплакивал изуродованную Эсмеральду, выдергивая из решетки радиатора клоки кабаньей шерсти, Алекс со всей присущей ему скрупулезностью пропесочивал дражайших отпрысков, напоминающих от такого счастья двух пристыженных щенков, а в багажнике самыми пренеприятнейшими ароматами благоухал бесполый кабан.
— Ох, уж эти дети… — флегматично заметил Джексон, доставая сигарету.
— И не говори… по пиву? — не менее флегматично согласился с ним Джон, протягивая так кстати захваченную банку.
 
— Давай. Закажем пиццу?
— Обижаешь, я уже.
Осталось только придумать, на каком празднике жизни подать злосчастную дичь.