Пожиратели света и тьмы

Это обстоятельство вполне устраивало Этиоля Эхомбу, которому после всего случившегося требовался отдых. Но будучи любознательным по натуре, он, посидев некоторое время в четырех стенах, почувствовал себя оттесненным от окружавшей его новизны. Этиоль почувствовал, что куда скорее восстановит силы и укрепит дух, если будет задавать вопросы — эта привычка настолько глубоко въелась в него, что безболезненно ее было не отбросить, тем более в таком необычном для пастуха окружении.
Подобная неумеренность в познании нового вызывала крайнее раздражение Симны, который порой едва сдерживался, наблюдая, с какой дотошностью Эхомба расспрашивает всякого встречного и поперечного. Однажды северянин не выдержал.
— Этиоль, неужели тебе надо знать все на свете?
— Да, — не задумываясь, ответил Эхомба.
— Но ведь не на все вопросы должны быть ответы?! Пастух простодушно и открыто посмотрел на него — с той самой искренностью, с какой один человек может взглянуть на другого.
— Друг мой Симна, конечно, на все! Иначе зачем бы я был здесь? Или ты, или Алита, или кто-нибудь еще? Зачем бы я стал искать прорицательницу Темарил или вызывать на себя гнев Химнета? Зачем…
— Прошу прощения, я уже все понял, — перебил его северянин. — Лучше бы не спрашивал.
С этими словами он, не скрывая раздражения, уткнулся лицом в огромный кубок. Шум и выкрики, звучавшие в таверне, где они проводили время, его не беспокоили. Наконец, сделав несколько глотков, Симна грубовато посоветовал товарищу:
— Лучше помолчи и осуши кубок.
У их ног, едва уместившись под широким столом, свернувшись клубком урчал Алита. Время от времени он мощно зевал, показывая внушительные клыки, затем вновь погружался в сон.