Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

Сидящий на пассажирском сидении Марат, мелко трясётся, сдерживая приступ смеха. Тигран, как замороженный истукан смотрит, не моргая, на спонсора своей бессонницы, надувающего пузырь из жвачки прямо перед его армянским носом, и не может вымолвить ни слова.
— А раз мамка не разрешает, то я соглашусь с тобой потрахаться, только при одном условии, — лопнув пузырь, Дима уже совсем повис на двери и, ещё больше продвинув корпус в салон, дотянулся до уха офигевшего Тиграна и доверительно зашептал, — Я буду сверху! Так что, задницу свою волосатую побрей, но не готовь! Хочу, чтобы тебе было больно! Хочу, чтобы у тебя была кроффф! И да, этого не приводи. Я ж в первый раз, а ну как испугаюсь, может и не встать! Н-у-у-у, ффсё, чмоки-чмоки, я пошёл.
Накинув капюшон, Димка быстро ретируется, скользя по первому, покрывшему асфальт льду и, запрыгнув в ожидающую его машину, не забывает продемонстрировать на прощание средний палец на вытянутой руке.
— А-а-аха-ах, Тигран, дорогой, — во всю уже голосит Марат, — это какой-то новый вид мазохизма, да? Ты кончаешь, когда тебя троллит этот пацан? Я тебя не узнаю. Правда! Два месяца ты имеешь мне мозг, гоняясь за ним по всему городу. Поломать, как других, и дело с концом. Будет ему кроффф. Или ты, серьёзно, Кубу этого зассал?
— Дело не в Кубе. Поломать, говоришь? А смысл? Такие, как он, шлюхами не становятся. В нём порода видна. Ты хоть знаешь, какой это кайф — приручить волчонка, пока он не стал матёрым опасным хищником?! И да, ты прав, я кончаю от одного его вида. Он же сортовой, сука! Он играет со мной, а меня это пиздец как заводит. Я бы мог подождать, но желание его трахнуть с ума меня сводит. Насиловать не буду, сам он ко мне тоже не придёт. Остаётся одно. … И предупреждаю сразу, губу не раскатывай. Такими трофеями не делятся. Если получится всё — на руках носить буду, паранджу на него нацеплю.
— Кира ты тоже собирался на руках носить. А потом волосы себе на жопе рвал.
— Кир всегда был блядью и всегда ею будет! Но для меня он… Неважно! Не пытайся понять природу наших с ним отношений, и почему я делю его с тобой и с другими.
— А не слишком большую цену ты заплатил за «отношения» с этой блядью?
— Тебя это не касается. Гораздо большую цену я плачу здесь и сейчас. Ты не напомнишь, по чьей милости мы торчим в этом, милом сердцу, городке? А я ведь говорил, … нет, я во всё горло тебе орал: «Хватит, остановись!» … Сколько, кстати, лет было Сашеньке? Спишь нормально ночами?
— Да кто знал, что тот задохлик… Чёрт… Договаривались же не вспоминать… Поехали уже, достал… Просто, каждый раз, когда ты теряешь голову, наступает вселенский пиздец. Помни об этом.
Стритрейсинг был ещё одним источником адреналина для Димки, этаким синонимом опасности. Несмотря на юный возраст, он был лично знаком практически со всеми молодыми «беспредельщиками» своего города. Эти любители скоростей отдавались своим внутренним демонам, позволяя им выместить свои души в дорогу. Сам Дима уже несколько раз пробовал гонять по пустырю на подержанном, но хорошо фаршированном форде Макса. Друг учился уже в одиннадцатом, был старше его на два года, но разница эта никак не ощущалась — так уж выходило, что Димка всегда примерял на себя главную роль. Но если Максу гонки по ночному городу срывали голову, то Дима больше наблюдал со стороны, учился и на рожон старался не лезть. Этой осенью, после полученной серьёзной травмы на рампе, он попал под Лёхин тотальный контроль. Но несколько ночных вылазок, всё-таки, совершить удалось. В одну из таких ночей его и увидел Тигран.
Это была необыкновенно тёплая октябрьская ночь. По пустынному загородному шоссе витала сизая дымка с привкусом палёной резины. Сквозь шум и басовитый рёв доносилась громкая музыка, прерываемая гулом моторов и чихами турбин. В лучах ксеноновых фар и прожекторов этот мальчик казался ему кем-то нереальным. Тигран просто стоял и наблюдал, как легко и свободно тот общался с людьми, как заразительно смеялся, как уверенно двигался. «Хочу! Хочу его, такого чистого, красивого, дерзкого!» — поселилась в голове мысль. Если бы знал Тигран, чем обернётся для него это «хочу», сел бы в машину и гнал, гнал как можно дальше от своей погибели! Но не дано человеку знать будущее, и череда роковых случайностей для многих людей запустилась именно той ночью.
 
Тигран сам подошёл к Диме, первым заговорил. Видел, как загорелись глаза у этого мальчишки, когда показал ему свой BMW, над которым он, Тигран, ради предстоящих двенадцати секунд полёта на трассе, долго колдовал, настраивал, превращая в достойный гоночный болид. Первую роковую ошибку он допустил, когда предложил гонку на два кара на желание победителя. Только что открыто улыбающийся, искренний и живой мальчишка мгновенно насторожился, и вместе с циничной маской на лице появилось презрение, а в прищуренных глазах — вызов. Казалось, он видел Тиграна насквозь.
— Желание, говоришь, …а давай!
— Ты с ума сошёл, Дим? Ты хоть представляешь, чего может «нажелать» этот…? — резко одёрнул его стоящий рядом друг.
— Одолжи-ка мне тачку, Макс. Всё будет хорошо…
Грид-гёрл, выгибаясь, занесла флаг над головой. Спорткары сорвались с места, разрезая воздух, оставляя за собой серую пыль и запах бензина. Вот он, момент, когда сердце вместо крови начинает качать закись азота! Пальцы Тиграна до хруста вжимаются в кожаный руль, нога яростно вдавливается в педаль. Их путь — четыреста два метра, их счастье — десять секунд адреналина! На уличных гонках каждая лишняя эмоция рискует обернуться проблемой, но контролировать себя сейчас Тигран не может. Он вдруг понимает, что проиграл еще задолго до финиша, да чего уж там — он до старта ещё проиграл, как только в глаза зелёные посмотрел. Чёрт! Решение приходит мгновенно, и… он даёт Диме уйти вперёд.
— Ты можешь просить всё, что хочешь! Абсолютно всё!
— Да нах надо! — зло бросает Дима, выбираясь из Форда, — Ведь ты сам слился, не? А я привык играть только по своим правилам.
Но через какое-то время он отводит Тиграна в сторону и, не сводя с него пытливых, насмешливых глаз, озвучивает:
— У Макса через два месяца днюха — восемнадцать лет. Это ведь ты хозяин «Матрицы»? Так вот, восьмого декабря, ты, демонстрируя чудеса кавказской гостеприимности, встретишь нашу толпу и проводишь в свой клуб, обеспечивая первоклассной халявной выпивкой.
Никогда ещё у Тиграна не было такого приятного проигрыша! Удача сама плыла к нему в руки!
Никогда еще Тигран так не ошибался!
Тумблер включился, отсчёт пошёл…
В их город пришла зима, но не такая, какую обычно все ждут — с медленно кружащими хлопьями снега, густого и чистого, который не тает через полчаса и не превращается в слякоть. Нет, эта зима пришла с ледяными дождями, промозглыми ветрами, обледеневшими тротуарами.
«Что ж так тоскливо да мерзко?» — Куба поднимает повыше ворот пальто. Кто-то сказал, что если постоянно ходить под ледяным дождём — заболеешь и умрёшь, или закалишься. «Интересно, я уже умер, или мне уже похуй, … закалился?» — с обречённой скорбной улыбкой пытается он поставить себе диагноз. Он посмотрел на потемневшее небо. Этот чёртов дождь пополам со снегом бил наотмашь в лицо, в грудь. Казалось, если остаться стоять здесь, на колючем ветру, то можно обернуться ледяным панцирем. Эта зима — состояние Женькиной души, болезненное и необратимое. «А может, всё-таки, попытаться?» — думает Жека и набирает Кира. Не отвечает. Постояв ещё с минуту, кивнул сам себе, будто принял, наконец, решение и быстро направился к припаркованной рядом машине.
По пути Жека стал свидетелем жуткой аварии: на выезде со двора стремительно выпрыгнул Опель, прямо под могучего красавца ЛИАЗ, неспешно двигавшегося по главной дороге. Погребённый «заживо» Опель какое-то время ещё повизгивал и потрескивал, но после затих, полностью распластав свой зад по асфальту. «Сезон смертников успешно открыт», — горько усмехнулся Куба. «Жив ли этот горе-водила? Вряд ли… Интересно, каково это, умереть вот так… Раз! И ничего нет! Вот этой вот всей хуйни нет!»