Курсант: назад в СССР 2 (СИ)

— В гараже заныкал, — пробубнил поникший таксист, комкая в руках кепку. — Вот ведь как… Аккуратно старался я, не наследить. Как так получилось-то?
— Ну знаешь, Кузькин, и на старуху бывает, сам знаешь, что.
— Так-то оно так, начальник. Но тут написано, что наследил я правой рукой.
— И что?
— Так я левша, начальник…
— Бывает, — выдал Погодин. — Волновался и руки перепутал.
Таксист дал признательные показания, а цепочку чуть позже обыском изъяли.
— Спасибо, Петров! — тряс мне руку Погодин. — Раскрыли по горячим, так сказать. Теперь утренней планерки можно не бояться. Есть, чем перед начальством похвастаться.
— Пожалуйста, — ответил я. — Но я бы не хвастался… Не преступление века.
— Да ты что? — всплеснул руками опер. — Это же мое первое самостоятельное дежурство! И такая удача!
— Удача тут не при чем, — я взял со стола справку и на глазах у опера порвал ее на клочки.
— Ты что, Петров? — Погодин удивленно вытаращился на меня. — Это же доказательство!
— Теперь оно ни к чему. Кузькин признался. Нет у нас в отделе криминалиста Пупкина. И не было. Понимаешь?
— Как это?
Я вздохнул:
— Тебе сколько лет, Погодин?
— Двадцать четыре.
— Чайник ставь, расскажу кой-какие премудрости… Пригодятся.
* * *
Я отпросился с работы на пару часов, чтобы провернуть одно важное дельце. Шагал по просторному коридору школы номер семь. Крашенные в казенно-синий цвет стены гулко отдавали эхом. Сейчас шел урок, и помещение, пахнущее свежей каской, казалось вымершим.
Одиночные фигурки учеников, что иногда маячили “на горизонте”, завидев молодого мужчину в строгом костюме и галстуке (который недавно прикупил), принимали меня за учителя и спешили смыться с глаз долой. Чтобы вопросов к ним не возникало: «Почему не на уроке, а ну быстро на занятие и завтра с родителями в школу!»
Оделся я солидно. Костюм не броский, новый и добротный, чтобы на представителя органов был похож. Неважно каких… Надеюсь, удостоверение не попросят показать. 
Вот и нужный кабинет. Черная пухлая дверь, обитая кожзаменителем с подложкой из поролона, наверное, с табличкой “Директор”.
Постучал. 
— Войдите, — пригласил приглушенный голос.
Потянув деревянную ручку, вошел внутрь и оказался в небольшом кабинете, сверху донизу забитым комнатными цветами. Среди всей этой зелени — герани, щучьих хвостов и фиалок за небольшим не по-директорски скромным столом примостилась худая женщина с шишкой седых волос на голове и длинным носом. Вылитая Шапокляк, только глаза добрые и головного убора нет.
— Здравствуйте, Светлана Степановна, — имя выяснил заранее, так проще расположение собеседника завоевать. — Я из милиции. Петров Андрей Григорьевич (для легенды оставил настоящее имя, а из какой-такой милиции и какого отдела не стал уточнять). — Хотел бы вам задать несколько вопросов по поводу вашей бывшей сотрудницы Соболевой.
— Верочки? — встрепенулась директриса. — Что-то прояснилось? Неужели убийцу нашли?
  
Глава 6
 
— К сожалению, Светлана Степановна, преступление пока остается нераскрытым.
— Уже год прошел, — директор глянула на меня с укоризной.
— Работаем. Поэтому и пришел к вам. Скажите, у Веры были недоброжелатели?
— Что вы! Она хоть и была молодым специалистом, пользовалась уважением в коллективе. Всегда выручала коллег. Если подменить надо или детей организовать в поход или в музей. Всегда в первых рядах. А почему вы спрашиваете? Я же это уже все рассказывала следователю из прокуратуры.
— Я этим делом занялся недавно, хотел, так сказать, услышать все из первых уст. И потом… Бывает, что по прошествии времени что-то вспоминается, какие-то детали всплывают. Скажите, у Соболевой был мужчина?
— Я не знаю, — пожала плечами директриса, — девушка она была видная, в разводе… Может и был. Погодите… Сейчас у Шурочки спросим.
— У Шурочки?
— У Александры Евгеньевны, это наш внеклассный педагог. Продленку ведет. Знает все, что в школе происходит. Сует свой нос… То есть, я хотела сказать, вникает во все учебные и общественные процессы.
 
Женщина подняла трубку и покрутила диск телефона:
— Алло, Шурочка! Зайди, пожалуйста, ко мне.
Меньше, чем через минуту по коридору гулко забарабанили каблуки.
Дверь распахнулась и в кабинет влетела девушка лет тридцати. Худенькая фигура утянута в костюм “юбка-жилет” ярко-синего цвета, граничащего с нормами профессиональной дозволенности. Белокурая прическа в стиле Монро и такие же вызывающе-красные губы.
Шурочка с ходу выпучила глаза и замахала руками:
— Светлана Степановна! Вы представляете! Трудовик с физруком опять в каморке закрылись! Я стучу, а они притихли и не открывают. Но я-то знаю, что они там. Я отошла, каблуками поцокала и тут же вернулась на цыпочках. Ухо к двери приложила и слышу: “Дзинь”! Совсем стыд потеряли! Средь бела дня в школе образцового порядка выпивают! Гнать их надо, Светлана Степановна!
— Шурочка! — директриса, наконец, смогла вставить слово. — Позже с Гавриковым и Стрельцовым разберусь. У нас, вообще-то, гость.
— Ой! — Девушка прижала кулачки к груди, типа наконец заметив меня, сидящего на одном из стульев у стены. — Простите, простите! А товарищ из гороно?
— Из милиции.
— Из милиции? — Шурочка радостно всплеснула руками. — Фу-ух… Очень хорошо, а я-то подумала…
— Александра Евгеньевна, — теперь взгляд директрисы напоминал глаза Шапокляк. — Не надо думать. Вы и так наговорили уже лишнего. Помолчите, пожалуйста. Товарищ Петров задаст вам несколько вопросов. Хорошо?
— Конечно, Светлана Евгеньевна! Я всегда готова помочь нашей милиции. А в чем, собственно, дело? Это из-за того, что в столовой ящик сгущенки пропал? Так это я уже завхозу сказала. Он заставит кухработников возместить. Милицию-то зачем вызывать?
— Шура! — хрупкая директриса хлопнула кулачком по столу.
— Ой, поняла, поняла, Светлана Степановна! Все, молчу, молчу!
Я сидел с блокнотом и ручкой и старался изображать чрезвычайно важный и деловой вид. Но глядя на Шурочку, еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Настоящая находка для шпиона, ОБХСС-ника или проверяющего из гороно.
— Скажите, Александра Евгеньевна, — я посмотрел на девушку взглядом Пуаро, она сразу прониклась ко мне и готова была выложить всю подноготную школы, и не только школы. — Что вам известно о личной жизни погибшей Соболевой?
— Верочки? А почему вы об этом спрашиваете? — голос Шуры дрогнул. — Я же не знала, что это ее жених.
— Не понял? Какой жених? При чем тут вы?
— Вера вообще три года одна была, — затараторила Шура. — А потом мужчина стал к школе приезжать на Волге, белой. Я сразу его заприметила. Солидный, но не старый, хотя в костюме новом. Я думала, он работник радио. У нас тут дом радио через дорогу. Места возле здания впритык, и сотрудники часто машины оставляют возле школы. Я подошла как-то, время у него спросила, а он мне улыбается. Ответил и глаз не сводит, предложил в кино сходить. Так прям сразу. Вот это мужчина! Спросил, где я работаю. Я сказала, что в школе. Он сразу как-то нахмурился, сел в машину и оттуда уже ответил, что как-нибудь позвонит. Я ему кричу: “Куда же вы позвоните, ведь вы телефона моего не знаете. И вообще нет у меня телефона дома!” А он махнул рукой и уехал. А потом я его видела с Верочкой. Она к нему в машину садилась. Получается, что я чуть ее мужчину не увела… Но это же не преступление, правда? Тем более нет больше ее. Бедная Верочка… Как ужасно все вышло! А вы не знаете, что за мужчина был на белой Волге?
— Это, как раз, я у вас хотел спросить, — из всего разговора я записал только фразу “белая Волга”. — Опишите его. Вы его запомнили?
— Конечно, запомнила. Машина — сразу видно, что новая. Не та горбатая, а свежей модели. Вся сверкает на солнце, как снег в горах.
— Это все, что вы запомнили? А рост? Сколько лет примерно? Цвет волос?