Головнин. Дважды плененный

Где-то на юге началась война, а занятия в Морском корпусе продолжались, как и прежде, с той разницей, что поступавшие сведения о боевых действиях на Черном море будоражили кадет и гардемаринов. В кругу корпусных офицеров вполголоса поговаривали, что следовало бы не забывать о северном соседе, который под боком…
Но все внимание императрица по-прежнему уделяла южным границам, где главнокомандующим назначила своего любимца Потемкина. Потому и поторапливала отправить эскадру Грейга в Архипелаг. В то же время до нее доходили сведения о том, что шведский король Густав III, как она сама писала Потемкину, «в намерении имеет нос задирать». Действительно, неуравновешенный и недалекий король Швеции, которого за глаза называли сумасбродом и тупицей, имел далеко идущие намерения. Разглагольствуя о «рыцарском долге» возмездия за поражение своего предка, он мечтал о возрождении «великой северной державы Карла XII». Россия к тому же была вовлечена в войну на южных рубежах, а главное, король чувствовал поддержку британского льва. Англия заключила союз с Пруссией, направленный против России, открыто помогала Турции и подстрекала Швецию к войне с Россией.
Отправляя эскадру в Архипелаг, Екатерина поневоле ослабляла оборону столицы с моря. Густав III намеревался как раз оттуда нанести основной удар.
В свое время Петр Великий имел не одну сотню галер для действия в шхерах Балтики, теперь их оказалось меньше десятка. Шведы извлекли уроки истории, заимели полторы сотни галер, да и корабли добротнее русских…
Балтийскую эскадру спешно хотели усилить двумя фрегатами, решили приступить к строительству 12 галер, но галеры не грибы…
К графу Чернышеву пришел расстроенный президент Коммерц-коллегии граф А. Воронцов.
— Только что, сего дня, получил оказию из Лондона от брата. Послушайте, ваша светлость: «Я только что узнал, что Швеция снарядила 12 кораблей и 5 фрегатов. У нас остаются в Кронштадте корабли гнилые и без матросов. Не лучше было бы, если бы эскадра Грейга осталась, чтобы удержать шведского короля…»
К мнению посла в Лондоне следовало прислушаться, за пять лет он успел разгадать основные механизмы британской дипломатии.
— Я и сам понимаю, граф, — отвечал Чернышев, — но матушку-государыню с наскока не убедишь. Нынче, что матросов, штатных офицеров на кораблях в некомплекте более сотни. Я уже распорядился графу Голенищеву готовиться без промедления к досрочной аттестации гардемаринов…
В конце марта в Морском корпусе в одночасье поднялась суматоха. Капралы и фельдфебели гоняли служителей. Драили медные ручки и подсвечники, натирали паркет, мыли окна, выбивали ковры. Назавтра ожидали директора корпуса. Обычно адмирал извещал о своем прибытии заранее, за неделю-другую. Нынче лишь накануне прислал курьера.
В полдень весь состав Морского корпуса построили во фронт на плацу. Приняв доклад от своего помощника, капитана 1 ранга Федорова, адмирал неспешно обошел весь строй. Несколько задержавшись около выпускных классов гардемаринов, он остановился в центре плаца. Сухопарый, подвижный, в ладном парике, он как всегда выглядел подтянутым и немного озабоченным:
— Ведомо вам, господа гардемарины и кадеты, что супостат, Оттоманская Порта, нарушила договор прошлой осенью и пытается отторгнуть исконные земли российские.
Заложив руки за спину, сделал несколько шагов вдоль строя, как бы собираясь с мыслями:
— Нынче недруги наши оживились и на берегах Балтийских, матушка-государыня повелела посему пополнить корабельный состав. Однако офицеров нехватка великая.
Директор подошел к правому флангу, где выстроились выпускные гардемаринские классы. В одном из них вытягивал шею четырнадцатилетний Юрий Лисянский, неподалеку торчал долговязый, семнадцати лет от роду Иоганн Крузенштерн, перекрещенный в Ивана…
— Посему ея императорское величество высочайшим указом подписала в нынешнем году произвести выпуск господ гардемаринов сверх срока, без стажирования.
В рядах старших загудели. Адмирал выждал, пока не установилась тишина, и закончил:
— Не уповайте, что все в легкости произойдет. Испытаны будете по всем предметам, после чего выпущены «за мичманов». Кампанию проведете в должностях офицерских и ежели аттестованы будете, то вас произведут в мичманы…
На следующий же день начались экзамены. Проверяли строго, никакой поблажки выпускникам не делали, но и не «заваливали». Экзамены еще не закончились, а выпускникам начали давать денежное довольствие на пошивку новых мундиров. Все швальни  [3] в городе работали день и ночь, без воскресного отпуска.
1 мая 1788 года состоялся офицерский выпуск. Гардемаринов произвели «за мичмана», и все они тут же получили предписание на корабли. Лисянского назначили на фрегат «Подражислав», где он сойдется с командиром Гревенсом, Крузенштерн попал на корабль «Мстислав» под начало Муловского…
Гардемарины-выпускники отправились на флот, а кадеты, со смутным чувством зависти к старшим товарищам, уныло разбрелись по классным комнатам…
Между тем мартовское солнце настойчиво напоминало о приближении весны. Вдоль стенок кронштадтских гаваней, вокруг кораблей, вмерзших в лед, бочек, на которые тянулись швартовые канаты, зачернели проталины. В полдень нагревались высокие борта кораблей, давно исчезли сосульки, от дерева исходила легкая испарина…
Солнечные лучи пробивали толщу окон, пригревали макушки стриженых голов кадетов.
Четвертый месяц Василий Головнин в роте, а одноклассникам кажется, что их коренастый сверстник давно обжился в классе. Видимо, предыдущая жизнь приучила его к аккуратности, бережливому отношению к еде, одежде. Темные угольки любознательных глаз внимательно следили за каждым движением преподавателя. После тишины и размеренности далеких Гулынок Пронского уезда, несколько нудного учения в приходской школе, обязательных занятий с дьяком, жизнь в Морском корпусе встряхнула дремавшую тягу к знаниям. Огромное впечатление на любознательного мальчика произвела первая встреча с преподавателем Николаем Кургановым. Он обучал старших гардемаринов математике, астрономии, навигации. Но частенько заглядывал и к кадетам-первогодкам. Начинал издалека, увлеченно преподавал начала географии, астрономии, историю мореплавания, рассказывал о знаменитых мореходах. Не без гордости советовал малолеткам прежде всего изучить его многолетний труд, «Письмовник».
— Найдете там немало полезного о рассуждениях древних мудрецов, прочтете летописец, освоите грамматику. Осилите начало, можно и позабавиться пословицами и анекдотами. Надоест, почитайте о разных народах, населяющих землю-матушку. Вам-то, как мореходам, поневоле с ними доведется спознаваться.
Неожиданно Курганов заговорил по-иноземному. Среди кадетов ходили слухи, что он в совершенстве знает французский и немецкий языки, свободно владеет английским и латынью. Курганов прервал речь и засмеялся:
— Верно забавно? Я-то все разумею, а вы меня нет. Вам-то, морякам, иноземные языки знать по закону и совести положено. Иначе с другими моряками как немыми знаками объясняться? Негоже так-то.
Расхаживая по классу, Курганов походя вспоминал прошлое, чтобы увериться в настоящем:
— Во времена Великого Петра, после его кончины, генерал-адмирал Апраксин повел эскадру в море. А с ним два флагмана, Вильстер да Сандерс. Один шведский, другой английский. Апраксин-то не разумеет те языки. Пришлось брать с собой переводчика, Изъясняться с подчиненными. А ну, как неприятель вдруг объявится? Когда тут разбираться? Маневр делать надобно мгновенно да пушками командовать. — Курганов передохнул. — Потому-то иноземные языки для моряка не забава, особливо английский…
Такие беседы с автором «Письмовника» и «Универсальной арифметики» западали в душу…
После классных занятий кадеты нехотя переходили в ротные помещения. Там их ждали ротные офицеры-воспитатели. Благонравие и прилежание прививали по-разному. Нередко встречали окриком: