Время льда и огня
— Снова вы за свое, приятель, в самом деле хотите по ребрам? Откуда, кстати, у вас такие познания? И почти не чувствуется диалект…
— Блестящее образование получено мною в школе местечка Рысь. Еще поспособствовали разговоры с моим приемным отцом Франком Ковальски, кстати, вашим коллегой.
— Да ну! — деланно изумился Крамер моей откровенности.
— А вы взгляните в свою папочку — там его портрет имеется. А где портрет — там и послужной список. При вашем маниакальном интересе, генерал, к делам моей семьи, я не удивлюсь, если там есть данные и на моего Малыша. Насчет же диалекта — так у нас все считают, что как раз выговор южан — это и есть самое идиотское коверканье языка…
Но Крамера заинтересовало совсем другое:
— Малыша? У вас что, есть ребенок?
— Жеребчик… Вам не успели доложить? Всыпьте им по первое число!
Крамер задавил окурок в пепельнице и глянул на меня, как ни странно, с прежней симпатией.
— Жаль мне вас, молодой человек. Многие в этом кресле вот так же сидели, хорохорились, оскорбляли — и где они теперь…
Он позвонил и откинулся на спинку. Девушка сложила блокнот.
— Я не зря сказал вам о своем приемном отце, да вы и сами о нем все знаете, уверен. Так вот, вы имеете дело не с каким-то сельским констеблем. Он ведал контрразведкой еще до Остановки, он и сейчас не паралитик, он действует, я уверен, и не думайте, что эти делишки сойдут вам с рук!
Я все это выпалил и тут же пожалел — дверь позади распахнулась, и в кабинет вошли двое в медицинских халатах. Я вскочил с кресла и изготовился. Будь что будет, а уж кого-нибудь из этой троицы я успею серьезно изувечить, пока…
— Будет вам, Ковальски, никто вас не собирается мучить, хотя заслуживаете. Обычная процедура, анализ крови, медицинская идентификация, не больше. Поверьте мне. Вот уж на это пусть не рассчитывает, мерзавец!
— Закатайте, будьте добры, рукав.
Я не пошевельнулся, и тогда медик из прибывших сам закатал мне рукав и наложил жгутик, второй со шприцем быстро проделал все, что надо. Крамер тем временем похаживал у светящейся карты округа и даже не смотрел в нашу сторону. Стенографистка наблюдала с любопытством.
Если они и собирались впрыснуть мне стрихнин, то могли бы это осуществить раз двадцать. Тем временем фельдшер со шприцем спрятал свои стекляшки и достал коробочку с красящим валиком. Эти палачи хотели получить мои отпечатки пальцев!
— На сегодня сеанс окончен. Однако я вас отпускаю не просто так. — Тут Крамер опять послал мне одну из своих обворожительных улыбок, улы бок загорелого седого ловеласа. — Я дам вам домашнее задание. Во время нашей разлуки, а это будет сутки-полтора, вы постараетесь, — он подчеркнул «постараетесь», — вспомнить все, что знаете о последней работе вашего отца-генетика. Либо об архивах его. Либо о его продолжателях, это даже важнее… От яркости ваших воспоминаний будет зависеть ваша дальнейшая судьба.
Я стирал краску с рук ваткой, любезно предоставленной фельдшером. Дальнейшая моя судьба мне виделась мрачной, независимо от качества моей памяти.
— У вас, генерал, повышенные требования к первым ученикам сельских школ. Могу вас заранее разочаровать. Они так же мало соображают в генетике, как и ваши выпускники. Так что можете сразу выписывать похоронную команду, при ваших порядках это не проблема.
— Снова вы заедаетесь, Ковальски. Нам нет нужды вас убивать, вы не враг, а просто носитель нужных сведений. Сами понимаете, у нас есть все средства, чтобы их получить от вас, — небось приемный отец вам порассказывал о нашей специфике… У нас есть, к примеру, рекордер, который списывает информацию непосредственно с мозга пациента, правда, это разрушает мозг. Посудите сами, вместо того чтобы возиться с вами тут и выслушивать вашу ложь и оскорбления, я мог бы сейчас спокойно отдать вас энцефалологам и дожидаться наутро распечатки с текстами. А вас бы вернули обратно в Терминатор как окончательно спившегося дебила, который ходит под себя… Или же вообще не вернули… Так что повспоминайте!
— Генерал, я ничего не знаю. Вы вынуждаете меня врать!
— Повторяю, у нас есть методы проверки.
Вошли ночные молодцы с фонариком — конвой.
Я встал и напоследок поинтересовался:
— Генерал, мою скромную особу сопровождает целый взвод. Не проще ли надеть наручники и обойтись одним конвойным? У нас на ферме один пастух управляется с целым стадом. Непрактично.
Крамер не удостоил меня ответом, зато начальник конвоя заметил на выходе с глубоким презрением:
— Наручники — это нарушение прав личности. Ты, конюх, когда-нибудь слышал о чем-либо подобном? То-то ж… Здесь правовое государство, понял, а не феодальный уезд!
4
Немногочисленной процессией мы покинули бежевый кабинет генерала Крамера и проследовали коридором, который я теперь без спешки мог рассмотреть подробнее. Коридор не шел ни в какое сравнение с тесными, поистине крысиными лазами в околотюремных задворках — там еще было полно всякого утилитарного оборудования — моторы, компрессоры, трубные разводки, без привычки того и гляди можно было получить хорошую шишку, ну да оно и понятно, возле тюрем шика не бывает… А здесь мы прямо-таки скользили по гладкому полу из светлого полированного металла, в широком и высоком, словно ангар, пассаже со стенами, смыкавшимися вверху в цилиндрический свод. Там и сям стены прорезались окнами, порой даже с балконами, ритмически повторявшиеся ниши были затянуты плющом, кое-где из раскрытых подсвеченных окон бренчала музыка, но обитателей роскошной улицы не было видно — то ли в самом деле стояла ночь, то ли весь этот пассаж был занят под казармы высокопоставленных контрразведчиков под командованием Крамера и они сейчас отрабатывали очередное похищение в районе Терминатора. Или же в снежных просторах ночников.
Впрочем, двух-трех южан, не занятых в службе сыска, нам удалось встретить — это были подметальщик на юрком электрокаре с огромным прицепом, полным мусора, да две одинаково одетых девушки, бегущих куда-то по своим полуночным делам. Эта залитая светом, прекрасная улица, полная скрытой теплой жизни, упиралась, конечно же, в платформу, где мы на этот раз довольно долго ожидали капсулу.
После света и роскоши, сквозь которые я проскочил мимолетом, стальная шкатулка с каплями конденсата на металлических стенках показалась мне еще постылее. Тем более что моего рецидивиста увели, его постель была прибрана, а плоский матрасик аккуратно свернут в рулон.
Вскоре после моего возвращения принесли еду. Надо отметить — пока что меня кормили превосходно, я не ожидал ничего подобного в условиях подземелья. Хотя можно было и ожидать — Полковник рассказывал мне, что по недавнему соглашению Рассветная зона подрядилась снабжать некоторые регионы южан натуральными продуктами, а те, в свою очередь, там и сям подпитывали нас энергией. Прокладку сетей и полный контроль над ними они брали на себя.
Судки с едой обычно возникали из стенки, дверца в которой откидывалась и превращалась в столик. Это было по-своему удобно, однако исключало всякое общение с персоналом, а ведь у тюремщиков можно бы многое узнать.
Сидя перед откидной полкой с неубранной посудой, я размышлял. Все оборачивалось вообще неожиданной стороной. Витторио Мэй, к которому я не питал никаких чувств, даже если бы он и в самом деле был моим родным отцом, действительно занимался рискованными вещами. Можно подумать, что все тогда ими занимались, а люди вроде Мэя и Бюлова были просто более удачливы — человечество клевало на их фатальный вздор. Впрочем, Бюлов вовсе не предполагал такого следствия своего эксперимента, он просто искал мю-гравитон, или что уж там, а Великий Стоп оказался всего лишь побочным эффектом. Больше того, школьный физик говорил мне, что в небесной механике такое сплошь и рядом: Луна, соседка наша, стоит к нам строго одним боком, Венера к Солнцу тоже — словом, ничего исключительного не произошло, лишь пять миллиардов душ как корова языком слизала. Поосторожнее надо было со своими бирюльками доктору Бюлову.