Совратители, или Разоблаченный иезуит

Журден. Да, господин Ларун, я в самом деле заблуждался, но и вы заблуждаетесь не меньше моего – только по-иному. Вам не вредно было бы поразмыслить над грехами своей молодости, поверьте мне!
Старый Ларун. Вредно, сударь, уж как вредно, черт побери! Вреднее всего сокрушаться над былыми грехами. Да и какие у меня грехи – разве что те, какие есть у всякого честного человека? Правда, в двадцать пять лет я питал слабость к прекрасному полу, а в сорок не мог устоять перед бутылкой, зато я всегда делал столько добра людям, сколько мог, а это главное.
Изабелла. А ты, Беатриса, все еще собираешься в монастырь?
Беатриса. Как тебе сказать… Боюсь, ты будешь смеяться надо мной. Нехорошо отказываться от своих слов, но я сегодня вдосталь нагляделась на монашьи дела и, кажется, предпочту остаться среди мирян.
Старый Ларун. Правильно, сударыня, хорошо сказано! Черт возьми, вы мне нравитесь, сударыня, и если б я не решил ради этого негодника никогда больше не жениться, то заключил бы вас в свои объятия и доставил вам не меньше радости, чем любой юнец в целой Европе. Давай, старина Журден, разопьем нынче вечером бутылочку, а поутру пригласим этого честного господина – пусть обкрутит наших детей! И если с этого дня до самой смерти я не увижу больше ни единого монаха – плакать не стану!
Изабелла (молодому Ларуну). Видите, сударь, все кончилось как нельзя лучше. Если мужчина уверен в своей возлюбленной, ему не о чем тужить.
Коль женщина на что-нибудь решится,
И поп и черт тут могут удавиться!
Конец
 
ПРИМЕЧАНИЯ
The Debauchees, Or The Jesuit Caught 1732