Конфидентка королевы. На службе Ее Величества
Икая от страха, толстяк поведал ему о том, что вчера вечером посетительницу отвели в камеру к заключенному, но вскоре она оттуда вышла. Они заглянули к узнику. Он лежал на своем месте, все как обычно. И только во время утреннего обхода стражник услышал непривычное писклявое всхлипывание и, торопливо перевернув арестанта, обнаружил, что это девица.
– Олухи! – Шателен добавил несколько крепких выражений, выпуская ярость. – К епископу Фолькету с докладом о происшествии уже послали?
– Д-да, ваша милость, только что, – заикаясь и вытирая с шеи пот, пробормотал тюремщик, – как раз перед вашим приездом.
В груди у Габриэля клокотало бешенство. Как мог этот мерзавец катар подставить наивную храбрую девочку? А еще Добрые Люди! Безжалостные, как, впрочем, и все фанатики.
В дверях появилась Сабина в рваной грязной рубахе с разводами чужой крови. В глубоко запавших, заплаканных глазах был ужас затравленного зверька, на распухшей рассеченной губе обильно запеклась кровь – наверное, заметив обман, охранник пришел в бешенство и ударил девушку. Сабина то и дело почесывалась – должно быть, ее нежное тело искусали блохи. Из растрепанных волос торчали прелые соломинки…
Жалость накрыла шевалье с головой, и его дыхание на миг остановилось. «Как там тебя? Кретьен! Только попадись мне на глаза!» – мысленно заорал он и до боли сжал ладонь на рукояти меча, заставляя себя собраться и мыслить ясно. Наконец, сумев натянуть на лицо маску беспощадной грубости, он накинулся на Сабину:
– Вы понимаете, что совершили непростительную глупость, которая на языке закона называется преступлением? О чем вы думали, взбалмошная девчонка, устраивая эту выходку? Решили, что вам все дозволено? А о тете и кузине вы не вспомнили? Из-за вас они с легкостью тоже могут здесь оказаться. Или в вашей себялюбивой головке есть место лишь для романтических бредней?
Несчастная девушка беспомощно сжалась и онемела, испуганная свирепым взглядом и громовыми раскатами его голоса. Из ее широко распахнутых глаз непрерывным потоком хлынули слезы. Понимая, что больше не в силах играть роль грозного обвинителя, Габриэль круто повернулся к начальнику тюрьмы и отчеканил:
– Я забираю Сабину де Фруа в замок, чтобы обеспечить ей надежную охрану, до тех пор пока не будут выяснены обстоятельства побега.
– Но, мессир, епископ не разрешит этого… не положено… я не могу, – бессвязно лепетал тюремщик, беспомощно разводя руками, – и к тому же это вы разрешили ей сюда приходить.
– Что?! – взревел шевалье. – А кто впустил постороннего в подземелье? Им ведь позволили встречаться лишь наверху, в вашем присутствии!
– Меня же разжалуют и лишат места…
– Да, но это произойдет потом, а я прирежу тебя сейчас, если ты не выполнишь моего приказа!
Для пущей убедительности рыцарь выхватил из ножен внушительный квилон. Обмякший начальник тюрьмы лишь вяло махнул рукой и плюхнулся на лавку, нарушая субординацию.
Не теряя времени, Габриэль накинул на девушку плащ, который предусмотрительно захватил с собой, и усадил ее на лошадь. Уже скрываясь за поворотом, он заметил на другом конце улицы посланников епископа. Успел!
Где именно поместить необычную пленницу, шевалье заранее не продумал, поэтому закрыл Сабину в своей комнате и поставил у дверей двух охранников, строго-настрого приказав им никого, кроме него, сюда не впускать. С девушкой Габриэль не разговаривал: к тому, чтобы перебрасываться общими фразами, не располагала ситуация, а для долгих объяснений у него не было времени. Поговорят потом – если будет такая возможность…
Габриэль немедленно отправился в епископский дворец на переговоры, обещавшие быть непростыми.
– Вы потакали капризам понравившейся вам девицы, и это не довело до добра, – блеснув глубоко посаженными, напоминавшими колючие бусинки глазками, ехидно и без долгих предисловий начал Фолькет – сухонький старичок с костлявыми подвижными руками.
Известие о побеге катара взбесило его, а мечты о показательном процессе рассыпались в прах. Но у его преосвященства было время все обдумать, и он уже овладел собой. А этот шателен неглуп, раз без промедления явился к нему. Дождавшись, когда посетитель поцелует перстень у него на пальце, епископ продолжил:
– На каком основании вы перевезли преступницу в замок? Дело катара находится в юрисдикции Церкви, нам и выбирать наказание для этой девицы.
– Ваше преосвященство, я пришел к вам, дабы без лишних эмоций обсудить участь Сабины де Фруа, – как можно спокойнее начал Габриэль, сдерживая гнев, мешавший ему трезво мыслить. – Понимаю, она совершила тяжелый проступок, но хочу напомнить, что эта девушка совсем юна – ей едва исполнилось шестнадцать лет – и очень романтична. Многие трубадуры прославляют героические подвиги, спасение узников…
В этот миг глаза епископа Фолькета подернулись меланхолией, рот с редкими остренькими зубками оскалился в подобии улыбки. И тут шевалье осенило: его преосвященство – поэт! В молодости епископ тоже был трубадуром и сочинял стихи. Вот точка, на которую нужно нажать! Дальше Габриэль чуть ли не в поэтической форме рассказал его преосвященству о сироте, выросшей у тети в просвещенной Тулузе. Девушка напиталась соком – или ядом, с какой стороны посмотреть, – куртуазности. Она была воспитана на поэзии трубадуров; возможно, и его, Фолькета Марсельского, стихи повлияли на ее романтическую душу.
Последние льстивые слова пришлись епископу по вкусу. «Он и вправду умен. Такого человека лучше держать в союзниках», – подумал его преосвященство и еще больше укрепился в изначально принятом решении. Девчонка, скорее всего, ничего не знает о Совершенных, и нет никакого смысла ее допрашивать. Суровое наказание знатной особы не добавит ему популярности. Но главное: чтобы вытащить эту глупую гусыню из лап воинственного шевалье, понадобится много сил, а им можно найти другое применение, особенно сейчас, когда Раймон де Сен-Жиль успешно отвоевывает свои земли, приближаясь к Тулузе. К тому же во враждебной крепости, среди ненавидящих епископа горожан, ему не повредит поддержка военного гарнизона. Так почему бы не сделать шателена своим должником?
– Вы растрогали меня, шевалье! Вопреки наговорам мое сердце умеет чувствовать. Забирайте свою протеже. Накладываю на нее епитимью: пусть трижды в день читает псалмы, а также месяц проведет у себя в комнате, на хлебе и воде. За исполнением наказания проследит монах, которого я назначу. Вы же должны дать честное рыцарское слово, что немедленно сообщите мне, если сбежавший катар вдруг объявится.
– Спасибо, ваше преосвященство, вы спасли невинную душу! – Напряженное тело Габриэля расслабилось. Он провел ладонью по лицу. – Я ваш должник!
Епископ удовлетворенно хмыкнул и жестом дал понять шевалье, что аудиенция окончена.
* * *Дом баронессы де Лонжер гудел, будто растревоженный улей. Домочадцы, сбившись с ног, искали пропавшую Сабину. Заплаканная камеристка, которую отхлестали по щекам, ничего не знала. Вечером молодая сеньора, как обычно, отправилась в тюрьму на свидание с арестованным катаром и не вернулась. Почему она не сообщила об этом вчера? Неделю назад госпожа Сабина попросила: если однажды она не вернется ночевать, сказать об этом как можно позже, и подарила вот эту нарядную ленту.
Баронесса скользнула взглядом по алевшему в косе служанки дорогому шелку. Ну почему она не догадалась, что доставка еды узнику – лишь часть хитроумного плана ее упрямой племянницы?
В этот момент Агнессе доложили о том, что прибыл посыльный от Фолькета, желавшего удостовериться, что Кретьена в доме нет. Получив ответ, гонец кратко рассказал о том, что демуазель де Фруа помогла сбежать особо опасному преступнику. Где она сейчас? Разумеется в тюрьме.
Мужественная Агнесса рухнула без сил на скамью, устланную подушками, и громко разрыдалась:
– Гадкая девчонка! Как она могла так с нами поступить? Епископ с удовольствием уничтожит знатную тулузскую семью, еще бы, такой повод! Ах, пустоголовая дура! И это плата за мою доброту?