Лисы в винограднике
Понятно, что на собравшемся в такой обстановке 17 мая 1775 г. втором Континентальном конгрессе царили уже совсем иные настроения. Теперь решающую роль играло непримиримо настроенное радикальное крыло. Взгляды его были изложены в появившемся в январе 1776 г. памфлете американского писателя и философа Томаса Пейна «Здравый смысл»; Пейн писал, что наследственная королевская власть бессмысленна и должна быть уничтожена, что все люди по природе равны и что разрыв с Англией будет для колоний благодетельным, потому что принесет им свободу и материальное благосостояние. 4 июля 1776 г. Конгресс принял Декларацию о независимости Тринадцати Штатов.
Первой из европейских стран — сначала тайно, а потом и открыто — новорожденные Соединенные Штаты поддержала Франция. Развитие отношений Франции и Соединенных Штатов, от тайной поддержки мятежников до заключения официального договора, и составляет историческую канву книги Фейхтвангера.
Фейхтвангер широко использует в романе источники, относящиеся к той эпохе, — мемуары, дневники, газеты и т. д. Так, описание сцены родов Марии-Антуанетты он прямо берет из «Воспоминаний о Марии-Антуанетте» г-жи Кампан, опубликованных в 1822 г., а письмо Франклина к вдове Гельвеция взято из мемуаров неоднократно упоминающегося в романе аббата Мореле. Вообще подавляющее большинство персонажей «Лис в винограднике» — реальные исторические лица. Правда, весьма точно описывая отдельные события (например, дело Лалли), Фейхтвангер часто дает им свое толкование и из композиционных и сюжетных соображений меняет их последовательность. В частности, первое представление «Женитьбы Фигаро» произошло не в 1778, а в 1784 г. и арестован Бомарше был не до, а после этой премьеры. Однако в целом дух, господствовавший в то время в определенных кругах французского общества, передан Фейхтвангером очень хорошо. Но в то же время такая «мемуарность» оборачивается и слабой стороной книги: на первый план в ней выступают мелкие, частные события, что вообще характерно для мемуаров, и второстепенные придворные интриги обретают видимость исторической важности, которой в реальности они не обладали.