Я не гребаный мальчик-который-не-мальчик-и-который-не-выжил, я теперь Спаситель! (СИ)

Это были последние мысли той, что могла править Эренделлом, но все разрушила из-за своих же действий и решений.
— Жизнь — вообще штука нечестная, — тихо сказал Румпельштильцхен, раскрыв ладонь, из которой высыпался пепел, оставшийся от раздавленного сердца Снежной Королевы.
Темный пару мгновений просто стоял и смотрел на тело женщины, а потом взмахнул рукой. Павшую блондинку окутало дымкой, и она исчезла.
Точнее преобразилась.
Румпельштильцхен, присев перед тем местом, где не так давно стояла ледяная ведьма, поднял оставшийся среди одежд небольшой, мерцающий тысячью граней бриллиант, в который он превратил Снежную королеву.
Полюбовавшись своей работой, он встал и краем глаза вновь зацепился за зеркало. У него в душе возникло непреодолимое желание в него заглянуть. Несколько мгновений он колебался, но все же сделав оставшийся пару шагов до него, робко посмотрел в отражение.
Оно на миг стало мутным, а потом там появилось то, что он отчаянно желал воплотить в жизнь.
Его семья.
Все его мальчишки: оба сына и внук, и Эмма, рядом с ним.
Счастливая и любящая.
Его.
Румпельштильцхен едва заметно улыбнулся этой картине, и сделав над собой усилие, отвел взгляд и одним резким движением разбил эту манящую стекляшку. Ему не нужна была эфемерная картинка, когда реальность вот-вот станет куда краше.
Зеркало со звоном треснуло и осыпалось мелким крошевом к его ногам. Но ему уже было плевать. Все чего Румпельштильцхен сейчас хотел, так это вернуться к Эмме. Под ее теплый бок, и покрепче прижав ее к себе, забыть обо всем.
И с этими мыслями он покинул крепость, оставив позади пустую обитель.
========== Глава 43 или бесславная гибель сервиза ==========
Когда Румпельштильцхен вошел в дом и прошел в гостиную, то понял, что у него на кухне завелся воришка.
Симпатичный, одетый лишь в его рубашку «воришка», стремительно и без стыда уплетающий мороженое из банки, не отходя от холодильника. Он едва заметно улыбнулся, и тихо подойдя к нарушителю, обнял его со спины, положив ладони плашмя на округлившийся живот, и прижавшись к волнистым волосам щекой, дразняще сказал:
— Воруешь? Ай-яй-яй. Не стыдно? Это, между прочим, мое любимое мороженое, и эта банка была последняя.
Эмма закатила глаза, и посмотрев вниз на его руки, ехидно ответила:
— А пузожитель, чье временное место обитание ты сейчас обнимаешь, страдалец, между прочим твой тоже, — и глянув на него притворно обиженным взглядом, добавила: — Тебе что, мороженого для собственного ребенка жалко? Фу, какой ты мелочный.
И выразительно кинув ложку в банку, Эмма стала засовывать ее в холодильник. Румпельштильцхен фыркнул ей в волосы и забрав банку у нее из рук, поставил ее на стол рядом с холодильником и развернул к себе насупившуюся блондинку.
— Не дуйся, ворчунья моя, — ласково сказал он и поцеловал ее в нос. — Для вас, мне ничего не жалко.
Эмма хмыкнула и отвела взгляд, сложив руки на груди.
— Так я тебе и поверила, — обиженно сказала она.
Это, конечно, глупо, так себя вести, но Эмма была весьма недовольна, вновь проснувшись в одиночестве, и лишь только найденная на тумбочке записка не дала впасть ей в панику. Опять-таки снова. И вообще, у нее гормоны! Вот!
Колдун едва заметно усмехнулся на ребячество блондинки, и тяжко вздохнув, опустился на колени. Он задрал рубашку Эммы, и легко коснувшись теплой кожи живота губами, несчастно сказал:
— Не слушай свою маму, мой хороший. Она просто вредничает. На самом деле, если вы захотите, я вам хоть целое кафе-мороженое куплю.
Эмма оттаяла и провела рукой по его волосам.
— Не надо нам мороженого. Просто постарайся больше не пропадать, — сказала она и слегка улыбнулась.
Румпельштильцхен поднял глаза, и подмигнув ей, с улыбкой сказал:
— Договорились. Но мороженым все же стоит запастись.
Последние слова он едва слышно прошептал, но Эмма его прекрасно услышала, и легонько его стукнув, закатила глаза.
«Ну, что за наказание мне досталось…» — подумала она, не чувствуя при этом реальной злости, а скорее любящее раздражение.
 
***
Но вот уже через пару часов Эмма все же испытала всплеск настоящей злости.
— Как ты мог?! — громко рявкнула она, хватая с полки очередной предмет сервиза, и запустив его в колдуна.
То был уже ее не первый бросок, но и сервиз был не мал. Поэтому ей было где развернуться и выплеснуть свои эмоции. А их сейчас в ней бушевало немало. Примерно столько же, сколько было в ее родителях, которые, с глазами бешеных тараканов, примчались через полчаса после Темного в его же дом, и в две глотки заголосили о ее беременности, о которой она совершенно точно им не говорила. Откуда растут ноги, руки и прочее ей долго думать не пришлось. Довольный блеск в глазах Румпельштильцхена сдал его с потрохами.
— Может ты прекратишь портить мое имущество? — раздраженно воскликнул колдун, выглядывая из-за дивана, за которым прятался, в собственной гостиной от разозленной блондинки. — Давай поговорим, как цивилизованные люди, и прекратим этот нелепый скандал…
Едва он договорил, как очередная чашка из старинного, весьма дорогого сервиза полетела ему в голову, и он вновь нырнул за диван, за которым, к своему стыду, прятался вместе с Прекрасным. Тот явно не ожидал такого от своей дочери, и прокричавшись, теперь молча отсиживался.
— Это все твоя вина, — уже в который раз рыкнул Румпельштильцхен на принца, указав на того пальцем.
И какого черта они примчались? Да и еще в такой момент, когда они с Эммой весьма страстно мирились? Идиоты. Вечно они не вовремя!.. Он-то рассчитывал, что они только к вечеру очухаются и проглотят новость о пополнении в их семье, а они вон, уже меньше чем через час притащились!
— Моя? — возмущенно прошептал Дэвид, помотрев на колдуна. — Это ты, старый черт, мою дочь обрюхатил!..
Закончить он не успел, вздрогнув, когда пару блюдец разбилось над их головами.
— Милая, может и впрямь просто поговорим, а? — робко спросила Мэри Маргарет, которая пряталась в холле и периодически выглядывала из-за косяка.
Эмма издала невнятный крик и запустила сахарницей в сторону коридора.
Мэри Маргарет нырнула обратно в укрытие и примолкла. Она, конечно, знала, что скандал неминуем, но никак не ожидала, что дочь столь эмоционально отреагирует и станет кидаться в них посудой, и прочим стеклянным хламом, которой в гостиной Темного оказалось немало. Хотя, в тоже время странно, что Мэри Маргарет не учла ее реакции, ведь сама только недавно была беременна и творила, черт пойми что.
Но посудой в родных она не кидалась точно!…
— Поговорим?! — неверяще воскликнула Эмма, сжимая кулаки и оглядываясь в поисках нового снаряда. — Вы ворвались сюда, начали орать, как я могла?!.. При этом быстренько забыв, что вы вообще-то со мной несколько недель не разговаривали! Мне нужно напомнить, почему?!..
— Ну, мы же не знали, где ты… — сказала Мэри Маргарет, не покидая холла во избежание, так сказать.
Эмма громко фыркнула и найдя статуэтку какого-то неопознанного животного, кинула его в стену около дивана, где прятались остальные диверсанты.
— У Генри могли спросить! — рыкнула она.
— Он сказал, что ты не хочешь, чтобы мы знали!.. — сказал Дэвид, неосторожно выглянув из-за дивана и едва не получив чашкой в лоб.
Румпельштильцхен насмешливо глянул на него, когда тот присел вновь рядом, и издевательски прошептал:
— А ты не думал, что она так хотела узнать, насколько вам не наплевать? Что ты за отец такой?.. Надо было искать дочь, чтобы она ни сказала!..
Дэвид сердито фыркнул и прошипел в ответ:
 
— Странно слышать подобное от человека, который потерял собственного сына из-за своих амбиций, а когда нашел, да еще и узнал, что есть еще и внук, предпочел волочиться за девчонкой, которая в тот момент думала, что она местная развратная пьянчуга, вместо того, чтобы налаживать отношения в семье!..
Колдун со злостью посмотрел на принца и хотел уже сказать что-то в ответ, как вдруг услышал, как ахнула Эмма и, вероятно, судя по очередному звуку битого стекла, что-то уронила на пол. Его сердце на миг замерло в ужасе, он быстро встал из-за дивана и посмотрел на блондинку. Та замерла, опустив голову, посреди гостиной, прижимая руки к животу, в окружении стекла, которое прежде было пузатым чайником, последним предметом сервиза, что пал в неравном бою со стеной, и кажется даже не дышала.