Змеюка на груди

Он ожидал, что после этих слов и говорить-то ничего особенно не придется: она сядет, посмотрит ему в глаза и все станет ясно без слов. Но Рита вдруг повела себя странным образом, вместо того, чтобы присесть и выслушать его доводы, она засуетилась еще больше: накричала на дочурку, которая все время вертелась под ногами, рассыпала сахар, пролила на пол заварку.
— Что с тобой происходит? Ты сегодня какая-то не такая. Что-то произошло?
— Я вышла замуж.
Фима почесал в затылке, встал из-за стола, подошел к окну. На улице опять шел снег. Да что это за погода такая, как можно жить в таком климате.
— И кто он?
— Он ведет кружок хорового пения у Аннушки в школе. Очень хороший человек, только нервный — его контузило в Афганистане.
— Я за тебя рад и за Аннушку тоже. К сожалению, не смогу с ним познакомиться — через час у меня поезд в Харьков, совсем знаешь ли, загоняли с этими командировками.
Фима чмокнул Аннушку в щеку, надел пальто и ушел.
Снег валил даже не хлопьями, а прямо гирляндами и тут же таял, оставляя после себя на асфальте рыхлое холодное пюре. Фима вскоре промочил ноги, но все шел и шел пока не почувствовал в ногах свинцовую усталость. И тогда он направился домой.
Дома было еще хуже. Он сидел на кухне, не включая света, и с сожалением думал о кагоре, который остался у Риты. И тут зазвонил телефон, и голос Розы Марковны прозвучал через заснеженные поля, продрогшие леса, разъезженные вдрызг проселки, как звонок на урок: «Наконец-то я вас застала. Завтра вечером мы с Машей приезжаем в Москву. Она тут совсем было собралась замуж, но ее жених, Боря Лапидус, может вы знаете, поехал к родителям в Зарайск на денек и пропал. Вот уже три дня его нет и никто не знает где он. Вы слышите, Ефим, слышите?…Почему вы молчите?».