Троцкий. Мифы и личность

Вековая чувствительность к обидам в отношении своего народа заставляла порой евреев-социалистов ставить национальные интересы выше задач социалистического движения. В результате некоторые евреи, являвшиеся видными деятелями социалистических партий, отбрасывали марксистские лозунги пролетарского интернационализма и становились откровенными защитниками национальных интересов. Так, в конце 80-х гг. редактор социалистического печатного органа «Асефас хахомим» М. Лилиленблюм стал автором популярной брошюры «О возрождении еврейского народа в Святой земле древних отцов», а популяризатор марксова учения Иегадел (Левин) превратился в активного агитатора переселения евреев России в Палестину.
Для ряда евреев вступление в ряды социалистических и коммунистических партий не означало их полного разрыва с теми буржуазными кругами, из которых они вышли. Жизнь друга Троцкого Александра Парвуса (Израиля Гельфанда) наглядно свидетельствует о том, что он взял на вооружение древнюю практику «двойного подданства», находясь и в рядах международной социал-демократии, и в высших кругах мировой финансовой буржуазии.
Впрочем, подобное можно видеть и на примерах социалистических партий других стран и народов. Постепенно на чисто националистические позиции перешли многие социалисты и социал-демократы Польши, Грузии, Армении, сыгравшие видную роль в руководстве вновь образованных национальных государств (например, президент Польши Пилсудский, председатель правительства Грузии Жордания, руководители Армении Каджазнуни, Хатисян, Оганджанян, Врацян). В своей политической деятельности они быстро эволюционировали от революционных лозунгов к поддержке местной буржуазии. Очевидно, что интересы своих наций, как они их понимали, становились выше, чем марксистские принципы пролетарского интернационализма.
Парадоксальное превращение интернационалистов в воинствующих националистов, а социалистов – в сторонников буржуазии свидетельствовало о подспудной силе внедренных с детства установок. Став марксистом-революционером, Троцкий не обрел иммунитета от всех тех влияний национально-культурной среды, в которой он вырос и был воспитан. Будучи сыном своего народа, Троцкий был связан с его сложной и противоречивой исторической судьбой, а потому был открыт для самых разнообразных воздействий, во многом предопределивших его жизнь. Эти сложности и противоречия лишь усугублялись тем обстоятельством, что Лев Бронштейн был рожден в России, стране со своей непростой судьбой и в период, когда эта великая держава приближалась к глубоким общественным потрясениям.
 
ПОДДАННЫЙ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
Хотя вплоть до начала XX века Россия, в отличие от своих западных соседей по европейскому континенту, сумела избежать революций, по мере ускорения ее развития в стране углублялись общественные противоречия. Те же противоречия между феодально-монархическими порядками и развивающимися капиталистическими отношениями, которые породили революции XVII—XIX веков в странах Западной Европы, проявлялись и в России как до отмены, так и после отмены крепостного права в 1861 году. По мере бурного развития промышленности, начавшегося после 1861 года, в стране стали усиливаться противоречия между рабочим классом и буржуазией. В то же время своеобразие исторического развития огромной страны, глубокие отличия культур ее народов от народов Западной Европы предопределили особый путь развития страны и не позволяли механически переносить на Россию социальные теории, рожденные на Западе.
Своеобразие условий России сказывалось и в том, каким образом складывались в ней отношения между народами, в частности отношения между евреями и другими народами империи. Между тем, с точки зрения многих евреев-революционеров, «еврейский вопрос» был чуть ли не главным противоречием российского общества, разрешение которого возможно было осуществить лишь путем революционного взрыва.
Исходя из того, что угнетенное положение евреев в России толкало их в революционное движение, израильский биограф Троцкого Й. Недава писал: «Троцкий сформировался под непосредственным влиянием черты оседлости. Возможно, поэтому его никогда не оставляла жгучая ненависть к царскому самодержавию, вообще ко всему, что исходило от русского имперского режима. Отношение к погромам было как бы частью существа Троцкого; он думал о них всегда, они раздражали его чувствительную нервную систему, постоянно подталкивали его к революционной деятельности… Даже и самое принятие Троцким принципов марксистской революции кажется порою в известной степени невольной маской (в этом он не сознавался, вероятно, даже и самому себе), личиной подлинного его восстания против ужасающих нищеты и бесправия, царивших в тысячекилометровом гетто, в пресловутой черте, где жили российские евреи».
Недава верно характеризует отношение Троцкого к царской России. В своих публикациях он уделял немало внимания «еврейскому вопросу», посвящая специальные статьи Пуришкевичу и другим депутатам Государственной думы, известным своими антисемитскими высказываниями. Троцкий решительно выступал в защиту Бейлиса и резко клеймил его обвинителей. В этих статьях, переполненных язвительным сарказмом, он не только не скрывал своей ненависти к врагам еврейского народа, но и исходил из того, что антисемитизм являлся государственной политикой России.
Но так ли было дело, как изображал Троцкий в своих статьях? Имел ли основание Троцкий, как утверждал профессор Недава, однозначно оценивать положение евреев в России, как жизнь в условиях «ужасающей нищеты и бесправия» под постоянной угрозой людоедских погромов? Соответствовали ли реальности эти расхожие представления о России, как стране, в которой вечно гонимые евреи подвергались преследованиям, невиданным со времен Ветхого Завета и Средних веков? Для ответа на эти вопросы следует совершить еще один исторический экскурс, чтобы хотя бы вкратце осветить этот вопрос.
Прежде всего, есть причины полагать, что в отличие от многих «стран пребывания» еврейской диаспоры, куда евреи прибывали как пришельцы извне, а поэтому вызывали недовольство местного населения, предки российских евреев не прибыли на территорию России, а жили на ней задолго до принятия ими иудаизма. Долгое время принято было считать, что возникновение еврейских общин на востоке Европы было связано с бегством туда евреев из западноевропейских стран. Действительно, эмиграция евреев из Западной Европы в Речь Посполиту возросла с XV века. Польское дворянство поощряло этот процесс, исходя из традиционного для европейских феодалов корыстного желания заполучить часть финансовых средств еврейских богачей. Польский король Казимир Великий откровенно заявлял: «Евреи в качестве наших подданных должны быть готовы представить свои деньги для удовлетворения наших потребностей».
Однако задолго до этого притока еврейских торговцев и банкиров в Польшу на востоке Европы существовали еврейские общины. Ряд историков приводят убедительные доказательства того, что не потомки выходцев из Палестины, прибывшие из Западной Европы, а обитатели евразийских степей – хазары были предками так называемых ашкенази, то есть евреев, проживающих в настоящее время в Европе и Северной Америке.
Как известно, под влиянием евреев – выходцев из Палестины около 740 года иудаизм стал официальной религией Хазарского каганата, расположенного в приволжских, донских и прикаспийских степях. Походы русских князей против каганата, наказывавших «неразумных хазаров» за «буйные набеги», увенчались разгромом Хазарии войском князя Святослава в 964—965 годах. По мнению американского писателя Леона Юриса, так открылась «мрачная история преследований евреев» в России.
После падения каганата часть хазар переселилась в Крым. К этому времени в Крыму уже жили евреи, последователи учения Анана, или караимы, которые не признавали Талмуд. Иудаизированные хазары слились с ними, образовав караимскую народность. Однако, излагая мнение ряда историков в своей книге «Тринадцатое племя», известный публицист и писатель Артур Кестлер утверждал, что большая часть иудаизированных хазар в конечном счете приняла Талмуд, расселилась на территории нынешней Украины и Венгрии, и постепенно они стали считаться евреями.