Дрянь (сборник)
Конин помолчал немного и спросил:
— Уж не знаю, помог я тебе или нет?
— Помогли, Савелий Петрович! — с воодушевлением ответил я.
— Не знаю, в чем он сейчас провинился, — продолжал Конин со вздохом, — но могу более или менее предположить. Что сейчас «в моде»? За что деньги платят? Видео? Наркотики? Порнография?
Будь я министром внутренних дел, думал я, прощаясь со стариком, я бы опытных ветеранов оставлял при уголовном розыске хотя бы консультантами. Ведь вот какая несправедливость: Конин в отставке, а Масло — нет! И нам приходится открывать Америку…
Потом я занялся добыванием сведений о Геннадии Фатееве. Их оказалось немного. Он действительно бывший футболист, играл когда-то в высшей лиге. Дальше обычная история — стал выходить в тираж, попивать, пару раз задерживался за хулиганку, но дело заминали, учитывая спортивные заслуги. А однажды кто-то из деловых центровых предложил ему за тысячу рублей получить крупную сумму с должника-неплательщика. В результате вышла некрасивая история, квалифицируемая в законе как грабеж, к тому же с телесными повреждениями. Отсидев свое, Фатеев, видно, и прибился теперь к Маслакову. Насколько я мог установить из разных источников — от милицейских до спортивных, голова у парня действительно больше была приспособлена для того, чтобы лупить по мячу, чем для чего другого. Что полностью совпадало со словами Крола и историческими ретроспекциями Конина.
Едва я в последний раз опустил раскаленную трубку на рычаги, как появился Северин. Я был все еще разгорячен своей полуторачасовой телефонной говорильней, поэтому, не сразу заметив скучное выражение на лице Стаса, бодро поинтересовался:
— Ну, какие новости?
— Новости такие, — ответил он устало, мне не в такт, — что твоего Маслакова нет.
— Как нет? — подскочил я.
— Сядь, не дергайся, — успокоил меня Северин. — Нет в Москве. И неизвестно, когда будет.
У меня, наверное, сделался очень унылый вид, потому что Стас откровенно надо мной расхохотался.
— Маслакова нет, но есть кое-кто другой. Я там поработал немного… — Северин пошевелил в воздухе пальцами, — с окружающей средой. И вот что выяснил. В квартире живут: некий вьюнош, рост метр девяносто, в плечах косая сажень…
— Это Фатеев, — пробормотал я.
— Вероятно, — согласился Северин. — И чудная собачка с теленка ростом. Я в этом не очень разбираюсь, но, кажется, ротвейлер. Три раза в день они выходят погулять перед подъездом, а потом возвращаются в квартиру. Видать, стерегут дом, пока нет хозяина.
— Слушай! — воскликнул я. — А он не на даче?
— Нет. Во всяком случае, маловероятно. Маслаковская «шестерка» стоит во дворе под окнами. А пару дней назад видели, как Маслаков с вьюношем сели под вечер в эту «шестерку», Причем хозяин был с дорожной сумкой. А через пару часов на машине вернулся один Фатеев.
— Это когда ж ты все успел так быстро разузнать? — спросил я с профессиональной завистью.
— Есть там один элемент окружающей среды, — довольно туманно поделился Стас. — На первом этаже проживает.
— Ну и какие будут предложения? — задал я сакраментальный вопрос.
У нас оставалось каких-нибудь четверть часа до приезда Комарова, чтобы родить план действий. И мы его родили. Планчик вышел довольно нахальный, даже авантюрного склада, но — редкий случай — без особых между нами споров и разногласий. Мы даже не стали сочинять на всякий случай альтернативных вариантов, а так тепленьким и понесли его прямо в кабинет к заместителю начальника МУРа.
Комаров молча прочитал наш рапорт о вчерашних событиях и молча отложил его в сторону. Лицо его не предвещало нам ничего хорошего, но мы догадались, что буря, если и не отменяется, во всяком случае, откладывается. Что мы свое получим сполна, сомнений быть не могло, но сейчас нам давалась возможность, во-первых, более или менее спокойно продолжать работу, а во-вторых, шанс на частичную хотя бы реабилитацию. Конечно, умом мы понимали, что хороший, думающий о деле начальник только так и должен поступать, но в тот момент испытывали к Комарову вполне щенячью благодарность и, радостно виляя хвостами, принялись с воодушевлением излагать ему, как мы собираемся за эту свою реабилитацию бороться. Иными словами, как думаем добраться до дачи, предположительно расположенной в районе Малаховки, на которой, возможно, оборудовал лабораторию по производству морфина Кобра — Гароев и где, может быть, спрятана увезенная в качестве Шу-шу Ольга Троепольская.
Против худших ожиданий, Комаров наш план не забодал, а, внеся несколько очень дельных поправок, одобрил и даже сказал, что лично примет участие на конечной стадии. Только спросил, когда мы уже стояли в дверях, — не спросил даже, а как бы уточнил со значением:
— Что может быть, если мы его упустим, вы себе хорошо представляете?
Мы представляли хорошо. Хотя даже думать на эту тему нам не хотелось. Как не хочет думать скалолаз о том, что будет, если страховка вдруг подведет. Потому что, если про это думать, лучше совсем не лезть в гору. Правда, было у нас со скалолазом и отличие: он-то действительно может передумать, а нам, как ни крути, выходило, что отказаться от риска — значит пойти на риск еще больший. С тех пор как Троепольская пропала, заканчиваются четвертые сутки…
Обыск шел второй час, не принося сногсшибательных результатов. Впрочем, сногсшибательных мы и не ждали. Для начала нам вполне хватило развороченной дверцы старинного бюро из красного дерева: вырванный с мясом замочек свидетельствовал, что мы на верном пути. Рядом, стоя на коленях, возился эксперт НТО в поисках следов наркотика. Но в этом, по выражению Северина, музее-квартире Маслакова, набитом антикварной мебелью, бронзой, картинами, иконами, а также в большом ассортименте продукцией японских фирм, представленных здесь разнообразной видео— и прочей техникой, включая холодильник, пылесос, стиральную машину и телефонный аппарат, нас интересовало одно вполне инородное тело, к которому мы, однако, свой интерес тщательно маскировали. Тело это, когда-то, наверное, мускулистое, спортивное, а теперь скорее грузноватое, но все еще мощное, грозное, принадлежало бывшему футболисту Геннадию Фатееву и возлежало в кресле у журнального стола. Радом с ним сидел, неприязненно наблюдая за происходящим, шоколадный красавец ротвейлер. На всякий случай его привязали за поводок к батарее отопления, но каждый раз, когда мимо проходил кто-то из наших сотрудников, шерсть на загривке вставала у него дыбом, и Фатееву приходилось успокаивать зверюгу, лицемерно приговаривая:
— Тихо, Дигар, свои…
Тоненько заверещал висящий на стенке телефон, и я бросился к нему. Голос у Северина был бодрый:
— В принципе все готово. Так что кончай бодягу, двигайте сюда.
Положив трубку, я подошел к Фатееву. Стараясь не проявить своей озабоченности соседством грозного Дигара, но и не делая все-таки излишне резких движений, опустился в кресло напротив. Сказал добродушно, как только мог, глядя в его насупленную физиономию:
— Давайте, Геннадий Владимирович, еще разик. Значит, где находится в настоящее время хозяин квартиры Маслаков, вы не знаете?
Фатеев тоже, как хозяйская собачка, — посмотрел неприязненно и отрицательно мотнул своей крутолобой башкой.
— А вы, стало быть… — продолжал я дружелюбно.
— Борис Александрович попросил вот пожить, собака тут, ну и так далее… — Бывший футболист смотрел не на меня, а куда-то вбок.
— И что он сказал, долго вам тут, с собакой?..
Фатеев теперь смотрел вверх, на потолок, словно надеялся, что там загорятся сейчас огненными буквами ответы на мой вопросы. Видимо, письмена не зажглись, и он туповато пожал плечами:
— Сказал, звонить будет.
— Хорошо, — подытожил я, поднимаясь. — Поскольку вы жилец, так сказать случайный, вам тут делать особо нечего, товарищи и без нас справятся. А пока вас не затруднит подъехать вместе со мной до отделения милиции и там в письменном виде дать эти же объяснения?
По лицу Фатеева, как в открытой книге, можно было прочитать, что его ох как затруднит еще давать какие-либо объяснения, да к тому же в письменном виде! Но не заводиться же с ментами на пустом месте? И он покорно поднялся вслед за мной.