Дрянь (сборник)

Четырнадцати лет от роду Луна (из «дела» осталось неясным, откуда взялась эта кличка) уже стал завсегдатаем бильярдной клуба моряков. В пятнадцать он с успехом составлял конкуренцию даже профессионалам, сшибая трешки и пятерки с самоуверенных курортников, обманутых юным видом противника. Но, парадоксальным образом, чем больше (теша самолюбие) росла его известность среди играющих, тем меньше становились доходы. Как говорится, кудри примелькались, и все труднее стало находить «сладких» клиентов, которых можно было бы заманить простодушным видом с ясными глазами, предложив «сыграть от скуки по маленькой».
Азарт азарту рознь. Вот Чиж и про Троепольскую говорит, что она азартна: лезет в драку по поводу и без. Но, насколько я понял, страсть Вити Данилевского носила более узкоспециальный характер, так сказать, направленного действия: без устали, всеми возможными средствами он стремился добыть деньги. Хотя справедливости ради надо сказать, что желание обладать деньгами носило у Луны, если можно так выразиться, довольно бескорыстный характер. Под газетный образ дельца, пораженного манией вещизма, или как там у нас любят писать, юный Данилевский не очень подходил. Деньги легко приходили и так же легко уходили: проигрывались, прогуливались, проматывались, не оставляя по себе в его жизни никакой материальной памяти. Неохота мне тут морализировать, но если я правильно понял, деньги были нужны Луне сами по себе. Пускай в этих штуках копаются психологи или социологи, а я сделал себе такой, наверное, не слишком научный вывод: для Виктора Данилевского деньги стали образом жизни. Если подробнее, то он не добывал их, чтобы жить, а жил, чтобы их добывать.
В семнадцать лет он уже разъезжал по всей стране. Недаром в перерыве между партиями на бильярде он учился у старших играть в «железку», в «секу», в «деберц» и прочие «боевые» игры. В картах, чтобы выигрывать чаще, чем проигрывать, надо обладать хладнокровием, точным расчетливым умом, уметь скрывать свои чувства и разгадывать чувства партнеров. Чтобы выигрывать всегда, ко всему этому нужны еще ловкие руки с тонкими чувствительными пальцами. Все это было у Луны, а чего не было, он с достойной лучшего применения быстротой и восприимчивостью перенимал у других. Он знал, где собираются фарцовщики в Риге и где в Ленинграде, когда в «Жемчужину» в Сочи или в Дагомыс прибудут на кратковременный бурный отдых уставшие от многотрудных занятий «цеховики» из Грузии и валютчики из Москвы. Но и там его кудри становились все более привычной деталью интерьера, а деловые люди не любят слишком легко расставаться с деньгами только потому, что некий юноша избрал своей специальностью игру в «стос». Играть с такими же, как он, только матерыми профессионалами, «лоб в лоб», то есть честно, «на классе», у него пока кишка была тонка. Пожалуй, именно в это время Луна принял участие в первой своей афере.
Они тогда подсунули пожилому осторожному узбеку «куклу» с трехкопеечными монетами вместо царских червонцев. Луна, как молодой и пока неопытный, работал на подхвате, изображая простоватого бабушкиного внука, задешево продающего свалившееся на голову наследство. Потом были еще и еще эпизоды, в которых Луна, уже отнюдь не простоватый и все более опытный, играл теперь главные роли. Но, к сожалению, в деле имелись лишь косвенные намеки на эту весьма существенную часть биографии Данилевского — и вот почему. Луна никогда не выбирал объектом мошенничества честных людей. Или если точнее, людей, которые, будучи обмануты, станут об этом заявлять во всеуслышание.
Можно сказать, тут и было его кредо. Он занимался ломкой чеков возле «Березок»: предлагал, скажем, кому-то из наших специалистов, приехавших из-за границы, купить у них чеки по баснословно высокой цене, а в конце концов, ловко подменив в последний момент пачки денег, рассчитывался один к одному. В комиссионном автомагазине надувал тех, кто хотел продать, например, «волгу» с большой переплатой: обескураженный продавец получал в конце концов лишь то, что полагалось ему через кассу. Вместо долларов подсовывал резаную бумагу валютчикам и так далее. Луна и сгорел-то, как он сам с досадой признавался на следствии, по чистому недоразумению: однажды во время очередной операции возле «Березки» он обсчитался и недоплатил владельцу чеков пятьсот рублей даже из расчета их номинала…
 
Однако это ремесло, относительно спокойное с точки зрения возможных осложнений с законом, имело и оборотную сторону своей кажущейся безопасности. «Клиенты», с которыми приходилось иметь дело Луне, хоть в милицию и не обращались, далеко не всегда безропотно сносили материальные и моральные убытки. С циничной прямотой Луна объяснял этим наличие у него револьвера системы «наган», отобранного при задержании.
В деле имелся еще один очень любопытный материал — так называемый отказной. Неудачная попытка привлечь Виктора Данилевского за подстрекательство к совершению особо опасного преступления — разбойного нападения. Из этого материала следовало, что Луна не оставил своих прежних занятий, не утратил азарта к добыванию денег любыми путями. И вот однажды ему удалось обкатать в карты партнера — судя по всему, довольно мелкого жулика, не слишком удачливого фарцовщика, на крупную сумму: двадцать две тысячи. Паренек лез из кожи вон, стараясь отдать долг, но едва успевал расплатиться с огромными процентами, которые Луна немилосердно насчитывал каждый месяц, как это у них называется, «включив счетчик».
Мелкий спекулянтишка полез с обрезом грабить квартиру — следователь, ведущий дело, резонно усмотрел в этом некоторую странность. И в конце концов на допросах выяснилось вот что. Однажды к будущему «разбойнику» приехал домой Луна с двумя приятелями. Посадили его в машину, отвезли за город, в лес. Там связали, бросили на землю; били ногами, издевались, окуная лицом в какое-то вонючее болотце. Сам Луна угрожал раскаленным на костре железным прутом. И поставил условие: или в течение месяца деньги, или — Раскаленный металл все же коснулся легонько щеки проигравшего, тот дернулся, вскрикнув от боли…
Читая протокол допросов, можно было увидеть, как старался следователь доказать Данилевскому его вину. Но тщетно: тех двух приятелей найти не смогли, одних показаний потерпевшего недоставало, а Луна твердо стоял на том, что ничего такого не было.
Вот, собственно, все, что удалось нам узнать о нем. И еще, пожалуй: с Ялтой, с родителями он уже задолго до посадки никаких связей не поддерживал, в Москве проживал без прописки, снимал квартиру.
Северин придвинул к себе листок бумаги, воздел над ним карандаш и выжидательно оглядел нас. Пришла пора подводить итоги. Вот что у нас получилось.
«Азартен. Но при этом осторожен, расчетлив.
Дерзок. Жесток. В принципе, вероятно, способен на любое преступление. При задержании опасен.
Возможные места появления: бега, бильярдные, магазины „Березка“, автокомиссионные, ночные „катраны“ (притоны для карточных игр), притоны наркоманов.
Вывод: место обитания — большой город, предпочтительнее всего — Москва».
— Ну, что ж, — бодро заметил Северин, рисуя под последней строчкой унылую рожицу, — все ясно. Надо в каждом из этих мест поставить по милиционеру — и Луна у нас в кармане.
Балакин озадаченно почесал в затылке. А у меня вдруг мелькнуло некое давнее воспоминание.
— Стас, — спросил я задумчиво, — помнишь, когда мы приехали на место, ты что-то говорил про вокзальный вариант?
— Говорил, — откликнулся он, с недоумением сдвигая брови. — И что с того?
Но я продолжал задавать вопросы больше сам себе:
 
— Зачем ему понадобилось относить «дипломат» с «куклой» Копцову? Если он живет в Москве, то на такси он через полчаса был бы в любой точке, и никто на его «дипломат» внимания не обратил бы. А где обратили бы? Где он мог опасаться, что его с этим портфелем заметят? Или даже задержат, попросят открыть.
Как ни странно, первым понял меня не Стас, а Дима.
— Только в таком месте, где он постоянно находится под контролем! — воскликнул он и даже кулаком по столу грохнул от радости.