Пламя страсти
— Ты хочешь сказать, что сделала это намеренно? Губы Венеции чуть дрогнули.
— Я увидела, что ты идешь, и решила… Если бы ты знал, как я отбивалась до этого момента!
— Правда? — в его голосе еще слышался отзвук недоверия.
— Ты мне не веришь?
— Знаешь, малышка… — Хэзарду было очень трудно разобраться в собственных чувствах. Он вспомнил необузданность Венеции, ее непредсказуемость, жажду жизни и умение постоять за себя. Но, будучи реалистом, Хэзард взял себе на заметку, что если его нет рядом, то Венецию следует охранять.
— Конечно же, я тебе верю, — наконец сдался он.
— Тебе правда безразлична эта девушка? — Ее гнев утих, но какое-то беспокойство осталось.
— Мне не нужна никакая другая женщина. Ты никому не оставила места. Я люблю тебя, — очень тихо сказал Хэзард. — И хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной.
Внезапно он резко отстранился, перевернулся на спину и уставился в звездное небо, видное сквозь отверстие в крыше.
— Будь оно все проклято! — пробормотал Хэзард. — Разве мы с тобой сможем?.. — Он не закончил фразу, потому что на этот вопрос не существовало ответа. — Мне не следовало говорить ничего подобного.
Хэзард думал о том, что его видение становится реальностью: потоки бледнолицых затопляют страну. Индейские племена, попытавшиеся заключить политическую сделку с белыми, никогда ничего не выигрывали. Им не хватало хитрости белых, которую те считали достоинством. Они называли жестокость целесообразностью, а уничтожение целых племен — прогрессом. Возможно ли победить в такой схватке? Хэзард не знал этого.
В каждом поколении были мужчины, наделенные особым даром. Его отец мог предвидеть будущее и передал этот дар Хэзарду. Но успех вождя основывается на самопожертвовании и сострадании. Очень скоро его самого и его клан ожидает самое трудное испытание. Возможно, они победят: добытое золото дает им для этого шанс. Во всяком случае, у них появляется возможность не потерять абсолютно все. Но для этого он должен сосредоточиться на будущем клана и не давать своим личным чувствам вмешиваться в его жизнь вождя и лидера…
Но вдруг его сердце затопила такая любовь к Венеции, что чувство долга оказалось смыто и унесено прочь. Он хотел ее, и в этот момент желание оказалось для него важнее чести.
— Скажи мне, что я тоже тебе небезразличен, — он быстро повернул к ней голову. — Скажи мне!
Никогда еще Хэзард не умолял женщину о любви, и Венеция рванулась к нему, обхватила руками за шею.
— Я люблю тебя, — радостно выдохнула она, покрывая его лицо легкими поцелуями. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя!
Венецию захватило ощущение небывалого единения с миром, где все встало на свои места так просто, как это бывает только в детских снах. И ей хотелось кричать об этом с вершины горы, глядя в бездонное звездное небо.
Хэзард обнял ее и, глядя в сияющие глаза, спросил: — Как ты можешь быть так уверена в этом?
— Я просто знаю.
— И почему ты так легко произносишь эти слова? — с завистью прошептал он.
Венеция пожала плечами.
— Если чувствуешь что-то, об этом легко говорить. Все происходит само собой — я живу, я чувствую, я есть! Все очень просто. Разве ты этого не ощущаешь?
— Нет, — без колебаний ответил ей Хэзард.
Ему бы очень хотелось, чтобы его чувства оказались такими же простыми. Но его любовь к Венеции была потаенной, скрытой от чужих глаз, ей мешало множество препятствий.
— Поцелуй меня, — Венеция прервала его мрачные размышления. — И люби меня.
— Маленький диктатор, — шепнул Хэзард. — Ты никогда не изменишься!
Она первая поцеловала его — страстно, горячо, — и этот поцелуй стал прелюдией к великолепной симфонии наслаждения.