Пламя страсти

«В любом случае, — подумала Венеция, принимаясь жарить картошку, — с соперницами надо быть великодушной». Понимание и сострадание — это истинно христианские добродетели, и если Молли Пернел ими пренебрегает, она ее простит. Ведь победа уже близка! С Джимми или без него, она научится готовить, а потом… И мысли Венеции унеслись далеко-далеко.
Хэзард вернулся в полдень, промокший до нитки, вежливо поздоровался с Венецией, словно она была ему теткой или сестрой, и сел за стол. «К счастью, — подумал он, глядя на свою тарелку, — сырое мясо мне есть не впервой». Точнее сказать, мясо было частично сырое, потому что верхняя корка просто сгорела.
— Эта печка слишком торопится, — смущенно объяснила Венеция, словно печь была живым существом с собственным характером.
— Ничего страшного. Если этой печке и недостает кулинарных способностей, зато огонь хорошо горит, — миролюбиво заметил Хэзард, принимаясь за недожаренное мясо. Он чувствовал, как высыхает его промокшая одежда; в хижине было тепло и очень уютно.
— Как ты думаешь, может быть, тебе стоит переодеться?
— Это ни к чему. Я вымокну снова через пять минут.
— Неужели тебе обязательно нужно работать, когда за окном льет как из ведра?
Хэзард пожал плечами. У него было слишком мало времени, и перерыв на плохую погоду не входил в его расписание. Но как это все объяснить светской леди с Восточного побережья?
— Если уже промок, потом это не имеет значения, — ответил он, не вдаваясь в причины, заставляющие его работать семь дней в неделю.
— А ты не мог бы… Я хочу сказать, раз ты все равно промок, может быть, принесешь воды для ванны, когда вернешься к ужину?
Это была простая просьба, совершенно невинная, как и выражение лица Венеции.
— Разумеется, я принесу воды, — с легкостью согласился Хэзард, не подозревая, что таится за этой простой просьбой.