Пламя страсти

— Мне кажется, это имеет значение для малыша. Венеция изумленно подняла на нее глаза.
— Вы же не захотите, чтобы эта парочка, — Ханна кивнула седой головой в сторону купе, которое занимала Миллисент, — отняла у вас ребенка, как только он родится? А они это сделают, дитя мое, если вы так и будете сидеть сложа руки!
— Откуда ты знаешь про ребенка? — прошептала Венеция.
— Какой глупый вопрос, детка. Ведь это я одеваю и раздеваю вас уже девятнадцать лет.
— А они знают? — Венеция выпрямилась, на бледных, ввалившихся щеках вспыхнул румянец.
— Пока не знают, но очень скоро они обо всем догадаются. Такое не скроешь. Конечно, вы можете лежать тут и плакать, а можете встать и сделать так, чтобы ваш ребенок родился с серебряной ложкой во рту, как ему и положено.
— Неужели ты думаешь, что они попытаются…
— Это так же верно, как то, что солнце встает каждый день. Для начала они скажут, что вы не замужем и потому не способны сами растить ребенка, а потом… Они еще много чего могут придумать, чтобы избавиться от вас.
— Но я могу назвать моим наследником любого! В конце концов, это же мои деньги.
— Вам придется побороться, чтобы все было так, как вы хотите.
Венеция посмотрела на Ханну, и в ее голубых глазах засверкал прежний огонь.
— В таком случае мне лучше одеться. — Она откинула одеяло в сторону и подошла к маленькому письменному столу из розового дерева, чувствуя, как к ней возвращается былая энергия. — Я думаю, что мне следует переписать мое завещание. Бумага здесь осталась? Так, вот она. Дай мне платье, ручку и приведи второго свидетеля, Ханна. Приведи Куки, ему можно доверять.
Та Венеция, что сошла с поезда в Бостоне, разительно отличалась от женщины, которая поднялась в вагон в Монтане. Миллисент и Янси могли бы это заметить, но они слишком увлеклись собственными планами. Они не обратили внимания на легкую, решительную походку молодой женщины, которая шла за ними по платформе вокзала.
Это была их первая ошибка в предстоящей битве.