Измена

Таул признавал, что это разумно, но какая-то часть его души противилась слишком скорой свадьбе. Быть может, он не хотел ее вовсе. Он привязался к Мелли, и его злило то, как герцог распоряжается ею в своих политических целях. Но ему приходилось скрывать эти чувства: его первый долг — верность герцогу.
— Не могут ли возникнуть сомнения в законности брака, если он будет тайным?
— Нет, если при венчании будут все подобающие духовные лица, архиепископ и достаточное число уважаемых свидетелей. Мой прадед тоже венчался тайно. Он женился на дочери мелкого лорда, будучи уже глубоким стариком. Все возмущались, и в городе несколько месяцев продолжались волнения, но это ни к чему не привело, поскольку брак был благословлен Церковью. — Герцог улыбнулся краями губ. — А чтоб не было уж никаких сомнений в законности моего брака, я прикажу Катерине присутствовать при венчании.
Этого Таул уж никак не мог допустить. Как только Катерина узнает о венчании, она тут же побежит к Баралису. Тщательно выбирая слова, Таул сказал:
— Ваша дочь прошлой ночью была очень расстроена. Как бы она не совершила чего-нибудь неразумного.
Герцог небрежно махнул рукой:
— Пусть тебя не беспокоят ее девичьи капризы. Задета ее гордость, только и всего. Я украл у нее ее торжество и вряд ли могу ее упрекать.
— И вы намерены сказать ей о вашем скором венчании?
— Непременно. Прошлая ночь показала, что я и так чересчур много скрывал от своей дочери. Если я приглашу ее на церемонию, она больше не будет чувствовать себя отверженной.
— Прекрасно, — сохраняя невозмутимость, ответил Таул. — Когда же состоится венчание?
— Думаю, через два дня. — Герцог размышлял вслух. — Да. Старый архиепископ как раз успеет стряхнуть пыль со своих риз. Мы обвенчаемся здесь, во дворце, в дамской часовне.
— В той, что внизу?
— Нет. Та предназначена для слуг. Дамская часовня больше подходит к случаю и расположена в более укромном месте.
Таул кивнул. Да, людская часовня ненадежна. Туда может зайти кто угодно, и охраняют ее двое полупьяных солдат.
— Я позабочусь о безопасности. Сегодня не говорите о вашем намерении никому, кроме архиепископа. Всех остальных уведомьте в утро свадьбы. — Таул думал прежде всего о Катерине.
— Хорошо. — Теперь, когда герцог принял решение, ему не терпелось приступить к действиям. — Зайду сперва к архиепископу, потом к Меллиандре, потом к Катерине.
— Но...
— Нет, Таул. Я не могу уведомлять дочь о своей свадьбе всего за несколько часов до венчания. Она может подумать, что я ей не доверяю. — Таул понял по его взгляду, что больше говорить об этом не следует. — Я пришлю к тебе Бэйлора — договорись обо всем с ним. В часовне должны быть цветы и все прочее, подобающее случаю. Я не хочу ни в чем разочаровывать Меллиандру.
— Я обо всем позабочусь, — поклонился Таул.
— Хорошо. Я полагаюсь на тебя. — Герцог повернулся на каблуках и удалился, а Таул еще немного задержался во дворе. Полуденное солнце светило ему в спину, отбрасывая короткую, но густую тень.
* * *
Кроп поспешно пробирался по улицам рыночного квартала. Он терпеть не мог выходить в город днем, особенно когда светило солнце. Все пялили на него глаза, мужчины смеялись, а дети бросались камнями и палками. Он старался пониже опускать капюшон, но в такие ясные теплые дни это только привлекало к нему еще больше внимания. Он смахивал на палача. Не будь здесь столько народу, он поглядел бы как следует на всю живность в клетках, которая продавалась тут: на куропаток, на поросят и на сов. А так он даже около сов едва дерзал останавливаться, боясь, как бы торговцы не обругали его за то, что он отпугивает покупателей. Раньше его постоянно за это ругали.
Но у него было свое утешение. В сумке у пояса он повсюду таскал с собой крысу, которую звал Большим Томом. Большой Том родился от одной из хозяйских подопытных крыс, и одной ноги у него недоставало. Хозяин велел утопить крысенка, но у Кропа рука не поднялась. Глазки-бусинки Большого Тома напоминали ему о матери, притом крысенок успешно ковылял на трех лапках. Так что последние несколько месяцев Большой Том жил при нем — Кроп боялся, как бы хозяин не узнал, что он ослушался приказа. Кроп даже головой потряс при мысли об этом. Нет, такое ему совсем ни к чему.
У ларька с травами, стараясь вспомнить в точности, что наказывал ему хозяин, Кроп нащупал за пазухой свое второе сокровище: расписную коробочку. Даже потрогать ее и то было радостно. Коробочка была самым давним и самым драгоценным его утешением. Ему подарила ее много лет назад одна прекрасная дама. Дама эта была его другом. Они оба любили животных, а птиц особенно. На коробочке изображены ее любимые чайки — она говорила, что они напоминают ей о родине.
Тут Кропа толкнули, и он отвлекся от воспоминаний.
— С дороги, увалень! — крикнул дурно пахнущий человечек, в одной руке несший отрезы ткани, в другой — булавки и ножницы. Портной, видно. Кроп хотел извиниться. Но тот уже ушел. Кроп посмотрел, как портной проталкивается сквозь толпу, и утешился тем, что не ему одному досталось. Портной не щадил ни женщин, ни стариков, ни торговцев — но в конце концов и он нарвался. Он пихнул локтем какого-то высокого чернявого мужчину, а тот повернулся и двинул ему кулаком в лицо. Ткани и булавки полетели в разные стороны. Высокий пнул разок упавшего, плюнул на него и пошел дальше, не обращая внимания на враждебный ропот толпы.
Сердце Кропа забилось. Он узнал этого человека: это был Трафф, наемник хозяина. Трафф исчез в толпе, и Кроп последовал за ним.
— Хозяин будет доволен, — взволнованно шепнул он, погладив Большого Тома.
— Я очень доволен тобой, Кроп, — сказал Баралис. — Ты правильно поступил.
Кроп просиял.
— Я хорошо приметил, хозяин, куда он вошел.
— И куда же?
— В очень приятный дом — там из всех окон смотрели дамы.
— В бордель, стало быть. Это на улице Веселых Домов, что ли? — Видя тупой взгляд Кропа, Баралис попробовал снова: — Из других домов поблизости тоже смотрели дамы?
— Да, хозяин. Полна улица красоток.
— А Трафф не заметил, что ты идешь за ним?
— Нет, хозяин, но он мог услышать, как одна дама гнала меня прочь.
— Какая еще дама?
— У нее передних зубов нету. Она увидела меня у дома и сказала... — Кроп помолчал, припоминая, — сказала, чтобы я убирался обратно в пещеру, из который вылез.
— Ну довольно, ступай, — замахал руками Баралис. Слуга вышел из комнаты, и хозяин глубоко вздохнул. Кроп нашел очень полезного человека. Как раз того, кого нужно.
Болеутоляющее, которое Баралис собирался принять перед приходом Кропа, стояло на столе. Он швырнул флакон в огонь. Снадобье вспыхнуло ярким белым пламенем. Теперь оно ему не понадобится.
В дверь тихо постучали. Он сразу понял, кто это, и, распахнув дверь, сказал:
— Катерина, я же запретил вам приходить сюда. — Он посмотрел в обе стороны вдоль коридора и только тогда впустил ее.
— Не считайте меня дурочкой, лорд Баралис, — сказала она, заметив его предосторожность. — Я не пришла бы сюда, не убедившись, что за мной никто не следит. — Ее лицо пылало — она только что выпила вина.
Закрыв дверь, Баралис прошел к столу и налил ей еще — не мешало подпоить ее немного. Подавая ей бокал, он провел пальцами по ее запястью и сделал голос таким же густым и пьянящим, как это вино.
— Простите мне мою резкость, дражайшая Катерина. Просто я очень беспокоюсь за вас.
Ее розовые губы дрогнули и смягчились.
— Ах, если бы мой отец относился ко мне с такой же заботой!
Баралис нежно улыбался ей. Она еще ребенок — ребенок, играющий во взрослые игры. Он подвел ее к кровати, усадил и бережно тронул ее золотые локоны — им руководил расчет, ничего более.
— Выпейте, дражайшая моя Катерина, и расскажите, что привело вас сюда.
Глотнув вина, она сказала:
— Отец хочет жениться на этой женщине тайно. Через два дня.
— Он сам сказал вам об этом? — Баралис не позволил себе проявить ни малейшего удивления.