Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии

 Нечаянно написал в беседке у пруда 
 
 
Сижу, беспечный, в тени беседки,
 
свищу на яшмовой флейте.
 
На беззаконную грусть о прошлом
 
зря потратил десятилетье.
 
Старое древо упало в поток —
 
кто же вспомнит о нем?
 
Сама не знает сухая полынь,
 
куда ее катит ветер.
 
Платан у резного колодца в полдень
 
тень рождает и тишину.
 
Рябью подернулся синий пруд —
 
чуть колышется тина.
 
Людям присуще радость искать —
 
так было и в старину.
 
Закон известный — его толковать
 
разве необходимо?
 
 
 Павильон Цуйпингэ на западном утесе 
 
 
В далекой беседке полдня провел
 
с чаркой один на один.
 
Своими глазами видел осенний
 
вид Хэшаньских вершин.
 
Знаю — красоты здешних мест
 
словами трудно изобразить.
 
Рад — беззаботно брожу по горам,
 
сам себе господин.
 
Орлы слетают с высоких скал,
 
клекочут весь день.
 
В глубокой пади на водопое
 
вечерами трубит олень.
 
Живущий свободно, как сердцу угодно,
 
радость найдет в пути.
 
Жизнь просидевший в богатом доме
 
подобен узнику взаперти.
 
 
 Маленький сад 
 
 
Что южный, что северный край деревни —
 
горлиц слышу вдали.
 
Проростки риса торчат из воды —
 
полей неоглядна гладь.
 
Не раз бывал на краю земли,
 
отсюда в тысячах ли.
 
А ныне сам у сельчан учусь
 
вешнюю землю пахать.
 
 
 При луне 
 
 
Луна светла; двор пуст;
 
тени дерев наискосок.
 
В темных кустах шорох, возня;
 
не спит семейство сорок.
 
Старый ученый, ныне учусь
 
у несмышленых детей —
 
Пытаюсь поймать жука-светляка —
 
халат от росы намок.
 
 
 Ночью сижу. Кончилось масло в лампе: в шутку написал стихи 
 
 
Книгу хотел дочитать, но вдруг
 
в светильне фитиль погас.
 
Жаль, темно, не могу разобрать
 
последних несколько фраз.
 
Разве не глупо всю жизнь
 
потратить лишь на бумагу!
 
Засмеялся; окно распахнул, сижу,
 
с луны не свожу глаз.
 
 
 Выздоравливаю 
 
 
В селенье горном болел — поправляюсь;
 
шапку надел — велика.
 
На юге, в долине Янцзы, — весна,
 
а мы всё тепла ждем.
 
Грущу, — в пустынном краю герой
 
стал немощней старика.
 
Вижу — цветы, воспетые всеми,
 
обрывает ветер с дождем.
 
Удобно лежу в подушках; вдыхаю
 
цветочный дух у окна.
 
Стыдно выйти — так разрослись
 
дикие травы в саду.
 
Книги расставил; читаю письмо;
 
отставил чарку вина.
 
Печальные вести — много несчастий
 
случилось в этом году.
 
 
 Слушая доклады, смотрю вдаль, на горы Мумушань 
 
 
Нет покоя — с утра до ночи
 
чиновничья служба томит.
 
В пыли казенных бумаг задыхаюсь;
 
лицо со стыда горит.
 
Но кое-чем похвалиться и я
 
перед другими могу:
 
В окно присутствия горы видны —
 
прекрасный заречный вид.
 
 
 Чиновные дела 
 
 
Когда же смогу, хотя бы на время,
 
уйти от чиновных дел?
 
Годы идут; на моей голове
 
волос уже поседел.
 
Только отдамся душевной беседе —
 
высокого гостя встречай.
 
Только что видел светлые сны —
 
вставай, бубенец прозвенел.
 
Уйти бы в горы под облака —
 
век бы на них глядел.
 
Дружил бы с овчаром и с дровосеком
 
за трапезой вместе сидел.
 
Стихи записал — пора бы теперь
 
в сердце смирить гнев:
 
Птице в неволе крыло подрезают,
 
что делать — таков удел.
 
 
 Ночью двадцать пятого числа третьей луны не мог заснуть до самого утра 
 
 
Ночь не спал, совсем головой поник.
 
Болею, болею, — вовсе я стал старик.
 
Сяо-сяо —       тени бамбука в окне.
 
Чжэ-чжэ —       птичий в заречье крик.
 
Зря выбивали       ратный налог батогом.
 
Пыль, дым, —       страна под варварским сапогом.
 
Спать не могу:       печалюсь не о себе —
 
Плачу о нынешних временах,       и ни о чем другом.
 
 
 Жалобы крестьянина 
 
 
По взгоркам, где почва суше,       пшеницу сею.
 
В низинах, где есть вода,       сажаю рис.
 
До самой кости       буйвол протер шею.
 
Пашем и ночью —       кричу: давай, не ленись!
 
Из сил последних       сеем, сажаем, пашем.
 
Страда не вечна —       день отдыха недалек.
 
Но кто дубасит       с утра по воротам нашим?
 
Уездный чиновник       пришел собирать налог.
 
К уездной управе       меня ведут под охраной.
 
Днем и ночью       жестоко порют плетьми.
 
Кто же из смертных       не трусит смерти нежданной?
 
Думал, умру, не простясь       ни с родителями, ни с детьми.
 
Домой вернулся,       хотел обо всем поведать.
 
Не стал вестями тревожить       родительский слух.
 
Лишь бы отцу и матери       было чем отобедать.
 
А дети с женой —       все равно, что лебяжий пух.
 
 
 Болею