Гэсэр

 Ставят вина — воды озерные.
 Бьет Саргал в золотой барабан,
 Созывает на пир северян,
 Он в серебряный бубен бьет,
 Созывает южный народ.
 Восемь дней пирование длится,
 Девять дней страна веселится
 И сама себе удивляется,
 На десятый день — отрезвляется!
 Молодого Гэсэра ханом,
 По обычаю, нарекли:
 Да земным он послужит странам,
 Да защитою станет земли!
 А у хана для дел державных —
 Тридцать три воителя славных,
 Триста опытных, знатных вождей
 И три тысячи ратных людей!
 Всадник на кроваво-рыжем коне 
 
 Вот однажды, когда в тумане
 Просыпалась земная ширь,
 В золотящейся утренней рани
 Встал Гэсэр, сказал богатырь:
 «Мне баранье мясо и бычье
 Опротивело, не по нраву.
 Я хочу таежной добычи,
 На Алтае начнем облаву».
 На Бэльгэне Гэсэр поскакал
 По великим просторам Алтая,
 То мелькая средь голых скал,
 То в лесные чащобы вступая.
 Без ночевки-дневки три дня
 И три ночи он гнал коня.
 Но с кургана ли, с горной ли вышки,
 Даже из носу черной мышки
 Он и капельки крови не пролил,
 Кто же эти края обездолил?
 «Думал я, что алтайские горы,
 Что великие эти просторы
 Изобильны зверями с клыками,
 Что я встречу сохатых с рогами,
 Оказалось, — ни робкого зверя
 И ни хищного нет и в помине!» —
 Так сказал он, глазам не веря
 И ругаясь в таежной долине.
 Он взобрался на горный отрог,
 Удержаться от крика не мог:
 Там, где дол цветами разубран,
 Он увидел красавца изюбра!
 Глухоманью, в безмолвии диком
 За изюбром помчался он с гиком,
 Но заметил: наперерез,
 Там, где гуще листвы навес,
 Скачет всадник в булатной броне
 На кроваво-рыжем коне.
 Красным солнцем лик обожгло,
 Рдеет киноварью седло,
 Косы черные — в целую сажень.
 Сразу видно: всадник отважен!
 На Гэсэра не глядя, стрелок
 
 Из колчана стрелу извлек,
 И, прицелясь, метнул ее
 Из бухарского лука богатого,
 И пронзил изюбра рогатого.
 Повезло удалому стрелку!
 Он добычу схватил на скаку
 И, Гэсэра не замечая,
 Ускакал по лесной стороне
 На кроваво-рыжем коне.
 Рассердился Гэсэр, и слез
 Он с гнедого и сдвинул брови:
 «Эта наглость и дерзость мне внове.
 Мне он выскочил наперерез
 И, добычу мою отняв,
 Ускакал от меня стремглав!
 Разве женщина я, чтоб и впредь
 Оскорбленья такие терпеть?»
 Так воскликнул, и в грозный пляс
 Он пустился, гневом объятый.
 Он зубами скрипел, разозлясь,—
 Были зубы его как лопаты!
 На гнедого он сел опять,
 Поскакал, но не мог догнать
 Неизвестного верхового
 На кроваво-рыжем коне,
 И не слышал на крик никакого
 Он ответа в лесной тишине,
 Хоть кричал он криком то властным,
 То пронзительным, то громогласным
 Догони такого, поймай!
 Взял он в рот красный камень задай,
 Искрошил сорока зубами,
 Бросил крошево на небосвод
 И развеял за облаками.
 И разверзлось сто непогод,
 И жара упала такая,
 Что замолкла река, высыхая,
 Закипел лошадиный навоз.
 «Экий сильный нагрянул мороз!
 Я замерзну в чужой стороне!» —
 Крикнул всадник на рыжем коне.
 А потом поплотней натянул
 Малахай из лисьего меха,
 И, привстав на коне, запахнул
 Он доху из волчьего меха,
 И умчался за перевал,—
 Белый иней его покрывал.
 Тут-то понял Гэсэр, что жара
 Не страшна незнакомому мужу,
 И он вызвал ужасную стужу,—
 Холодов настала пора.
 Налетела такая пурга,
 Что ломались бычьи рога,