Гэсэр

 Трижды сын повторил свой крик,—
 Ничего не слышит старик.
 Стал тогда размышлять Нюсата:
 «Как затмилась отцова судьба?
 Если 6 здесь, где земля богата,
 Не взрастили соседи хлеба,
 Не вспорхнула б Хитару-птица.
 Если б здесь не могла гнездиться,
 То быка не повергла б в испуг.
 Если б бык нас не сбросил вдруг,
 Не скончался бы мой отец!»
 К этой мысли придя наконец,
 Красной плетью взмахнул он умело,
 Из древесных она ремней,
 Восемнадцать застежек на ней!
 Препоясал могучее тело
 Он березою, рослою, белой,
 Вырвал лиственницу для опоры
 И подумал: «Время приспело,
 Чтоб свершить заповедное дело.
 Перед тем как в землю зарою,
 Я воздам почет властелину:
 Серебром его плечи покрою
 И покрою золотом спину».
 Две полы завернул за кушак,
 До локтей засучил рукава
 И отправился юный смельчак,
 Чтоб свои защитить права,
 В государство китайского хана.
 Шел и шел — и пришел утром рано
 В государство китайского хана.
 Во дворец он вступил старинный,
 Молвил хану среди дворца:
 «Ваши подданные повинны
 В том, что я потерял отца.
 Я теперь его в землю зарою,
 Но сперва, как следует сыну,
 Серебром его плечи покрою
 И покрою золотом спину».
 Согласился властитель державы
 С ясной речью: «Мы были неправы,
 Ведь на вашей земле мой народ
 Сеет злаки из года в год.
 Ты получишь в этот же день
 Серебро и червонное злато.
 Своего отца ты одень
 В серебро и червонное злато.
 Разукрась его тело богато
 Да в могилу зарой в горький час.
 А теперь я составлю указ,
 И с тобой, лишь его составлю,
 Наших поданных я отправлю».
 Испугались люди Китая,
 Нагрузили они, не считая,
 На возы серебро и злато,
 С ними вместе поехал Нюсата.
 До китайских добравшись колосьев,
 Яму вырыл он острой лопатой,
 Рядом шапку дырявую бросив.
 Удивляются люди Китая,
 
 Серебро и злато кидая:
 «Не наполнится шапка никак!»
 Преподносят они кушак,
 Расстилают шелк-чесучу,
 Говорят с мольбой силачу:
 «Нас, что ради посевов пришли,
 Со своей не гоните земли!»
 В путь пустились — и скрылись вдали.
 Исполняя сыновний долг,
 Дорогого отца Нюсата
 Облачил в чесучу и шелк,
 Облачил в серебро и злато,
 Порубил он деревья лесные
 Вместе с ветками, вместе с корнями
 И сухие стволы, и сырые,—
 И разжег высокое пламя.
 Заплясал огонь, засверкал,
 От огня отшатнулся Саргал,
 Закричал: «Ой, смерть горяча!»
 Побежал, и с его плеча
 Стали падать шелк, чесуча,
 Серебро и червонное злато.
 Младший сын старика поймал
 И воскликнул: «Я помню свято,
 Что беда для всего живого,
 Коль мертвец оживает снова».
 Он отца поднимает опять,—
 Он сейчас в огонь его бросит,—
 Но отец умоляет-просит:
 «Ты не должен меня сжигать,
 Я не мертв, прости мне причуду,
 Притворяться больше не буду!»
 Так старик просил Соплячка,
 Перетряхивая кисет.
 Сын кивнул головой в ответ.
 Нагрузили они быка
 Шелком, золотом, серебром,
 А потом уселись вдвоем
 И быка погнали домой.
 Так подумал Саргал седой:
 «Младший сын у меня растет,
 Для народа — броня-оплот.
 Всех врагов одолеть он может,
 Все напасти он уничтожит».
 Облава на зверя 
 
 Было радостным возвращенье:
 Младший сын испытанье прошел!
 Вот хозяйка свое угощенье
 На серебряный ставит стол,
 Накрывает стол золотой,
 Угощает питьем и едой.
 Вот уселись они впятером:
 Старики — за одним столом,