Гэсэр

 Новой жизни прошло три дня —
 Трех врагов одолел мальчуган…
 Вот растаял рассветный туман,
 И старик со старухой снова
 Взяли на руки сына родного,
 Принесли в шалаш травяной.
 Мальчуган покушал отменно
 И заснул, обретя покой.
 Просветлела душа Сэнгэлэна,
 Он сказал старухе седой:
 «Чтобы радовать нас, есть ребенок,
 Чтоб зимой согревать, есть очаг,
 Чтобы встретить нас, есть жеребенок,
 Чтоб за нами бежать, есть лончак!»
 И спокойно заснули втроем
 В шалаше таежном своем.
 Поутру закричали спросонья:
 Задыхаются от зловонья!
 Старец крикнул: «Ублюдок наш
 Травяной испоганил шалаш,
 На весь мир от ребенка смердит!»
 За порог он вышел, сердит.
 Следом с мальчиком вышла мать,
 На супруга стала кричать:
 «Нас кормить этот мальчик не будет,
 Повзрослеет — о нас позабудет,
 Нашу старость не станет жалеть.
 Унеси ты его в берлогу,
 Где сидит в черной шубе медведь».
 Сэнгэлэн знал к медведю дорогу,
 И унес в медвежий тайник
 Своего ребенка старик.
 День проснулся, прогнав дремоту.
 Сэнгэлэн пошел на охоту.
 Он, росою обрызганный свежей,
 Подошел к берлоге медвежьей.
 Видит: мальчик его ненаглядный,
 Без штанишек, грязный и смрадный,
 По тропинке ползет травяной.
 И, взглянув на отца, рассмеялся
 Сэнгэлэна сынок озорной.
 Он к седому отцу приласкался,
 А за ним на траве распластался
 В черной шубе хозяин-медведь:
 Недвижим, он лежит, не дыша,
 Он раздавлен рукой малыша.
 До чего же силен, озорник!
 Сына к сердцу прижал старик
 И унес ребенка домой.
 Ох, вкусна была замечательно
 Эта свежая медвежатина!
 И старик со своей женой
 Пищей лакомились мясной:
 «Нам небесными властелинами,
 Видно, мальчик этот дарован.
 Поднебесными исполинами
 Нам на радость мальчик дарован.
 Он для подвигов приуготован.
 
 Так не будем плакать в кручине,
 Пусть, как хочет, живет отныне!» —
 Говорили они о сыне.
 Косоглазый лама 
 
 Обгоняя в тайге все сроки,
 Стал расти крепыш краснощекий:
 Богатырская грудь широка,
 И крепка и могуча рука.
 За ночь так мальчуган вырастал,
 Что ему становился мал
 Из овечьей шкуры тулупчик.
 За день так вырастал голубчик,
 Что ему становилась тесна
 Даже шуба из бычьей кожи,
 И просил он другой одёжи.
 А в тайге звенела весна,
 Мальчик прыгал среди разнотравья,
 Напевал, юной жизни рад,
 То гнусавя, то шепелявя,
 То впопад, а то невпопад.
 В это время вожак злотворных
 Бесов синих, желтых и черных
 Двадцати волшебствам дал приказ
 По ладони пуститься в пляс,
 А потом по перстам пустил
 Десять людям враждебных сил
 И постиг жестоким своим
 Постижением колдовским:
 «Небесами земле заповеданный
 И земле неокрепшей преданный,
 Появился для блага людей
 Исполин, богатырь, чародей.
 Уничтожим его, покуда
 Этот мальчик не возмужал,
 А не то будет бесам худо!»
 Злобных бесов собрал вожак,
 И они порешили так:
 «Уничтожим того чародея,
 Что, неслыханной силой владея,
 Ради радости бедного люда,
 Возмужав, дойдет и досюда.
 Уничтожим его, покуда
 Он не вырос еще, не окреп!»
 Вот вожак, хитер и свиреп,
 Напрягает свой черный разум,
 Погубить замыслив дитя…
 В человека себя превратя,
 Стал он ламою косоглазым.
 Из безлюдной страны Хонин-Хото,
 Где кочкарники да болота,
 Где живое гибнет бесславно,
 Где земля бесплодна, бестравна,
 Будто вывернута наизнанку,—