Гэсэр

 Спеленал дитя и сказал
 Он жене слова укоризны:
 «Вот какого ты мне сынка
 Родила на закате жизни!
 Но хотя он соплив и грязен,
 А с лица — сердит, безобразен,
 Нам с тобою он послан судьбой,
 Мальчик, выношенный тобой.
 Из детей лучше всех — это сын,
 Из птенцов лучше всех — желторотый!»
 Дожил старый нойон до седин,
 С поздней-поздней отцовской заботой,
 Он баюкал родное дитя,
 Радость новую обретя.
 Девяносто коварных бесов 
 
 Повествует старинный сказ:
 Крепкий мальчик вышел из чрева.
 Был открыт его правый глаз,
 Был прищурен глаз его левый.
 Ногу левую мальчик согнул,
 Руку правую ввысь протянул.
 Удивляется старая мать,
 Сэнгэлэну она говорит:
 «Это как же нам понимать?
 Правый глаз у него открыт,
 И прищурен был глаз его левый.
 Что за дитятко вышло из чрева!
 Ногу левую мальчик согнул,
 Руку правую ввысь протянул».
 Услыхав такие попреки,
 Начал речь крепыш краснощекий:
 «Ввысь протянутой правой рукой
 Силу зла повергну в сраженьях,
 Чтобы праздновал род людской
 Праздник жизни в лесах весенних.
 Я под правой своей ногой
 Справедливую власть укреплю,
 Защищая мир и покой.
 Распрямив свою левую ногу,
 Всех предателей раздавлю!
 Чтобы верную видеть дорогу,
 Будет правый мой глаз открыт.
 Чтобы видеть, за часом час,
 Тех, кто ложь, кто измену творит,
 Будет левый прищурен глаз!»
 Так сказал здоровяк-сопленок,
 Что родился в безлюдном лесу.
 Исходила вонь от пеленок,
 Не кончались и сопли в носу.
 А старик и старуха жена
 Вкруг младенца с утра до темна
 Суетились, души в нем не чая,
 И, друг друга опережая,
 Омывали дитя-крепыша.
 Утомясь и с трудом дыша,
 Укачали дитя в колыбели,
 Отнесли в правый угол его,
 Предназначенный для того,
 Чтобы справа гости воссели,—
 Он изгадил почетное место.
 
 Уложили его поскорей
 В колыбель возле самых дверей,—
 Он испачкал просторное место!
 И ребенка, измучась вконец,
 Вместе вынесли за порог
 В колыбели мать и отец
 И поставили на бугорок.
 Но когда небеса потемнели,
 Лисья полночь нависла кругом,
 Мальчик выскочил из колыбели
 И по лесу — ползком-ползком.
 Сплел он семьдесят петель-силков,
 Их расставил среди кустов,
 И заплакал крепыш краснощекий.
 Услыхали тот плач на востоке,
 В позабытом, безлюдном краю,
 Словно вывернутом наизнанку,
 Где гуляют ветра спозаранку,
 Где, свою низвергая струю,
 Гулко льется река водопадами,
 Бурно бьется с камнями-преградами,
 Где кочкарники да болота,
 Где урочище Хонин-Хото.
 Девяносто бесов спросонок
 Услыхали, что плачет ребенок,
 И сказали: «Мы слышим плач
 Не того ли, чье сердце просторно,
 И чей взгляд, как пламя, горяч,
 И чью кровь нам испить не зазорно?»
 И мышей эти бесы зловредные
 В край погнали далекий, лесной.
 У мышей были морды медные,
 Ну а сами — величиной
 Были мыши с быков-трехлеток.
 Вот ползут меж кустов и веток,
 Все вынюхивают вокруг,
 Все высматривают вокруг,—
 И в силки попадают вдруг!
 Уничтожить ребенка хотели,
 А малыш не спешил умереть:
 Мальчик выскочил из колыбели,
 Взял из красного дерева плеть,—
 А застежек на ней восемнадцать,—
 И с мышами давай расправляться!
 Всех, чьи морды — зеленая медь,
 Чьи свирепы и подлы обличья,
 Чьи тела похожи на бычьи,—
 Ударяла крепкая плеть.
 Но хотелось им уцелеть,
 И наполнилась ими река.
 А мальчишка воскликнул: «Впредь,
 В отдаленнейшие века,
 Вы не будете ростом с быка,