Гэсэр

 Устремилась к отцу богов,
 К Эсэгэ-Малану пошла,
 Чтоб найти спасенье от зла.
 Но уже о бедствии этом
 Знал отец Эсэгэ-Малан,
 Ибо разум служил ему светом.
 К многомудрой Эхэ-Юрен
 Обратился он: «Слушай, жена,
 Что скажу я, — по всем приметам,
 На Хурмасе лежит вина.
 Он Улана рассек на части,
 Оттого и земли злосчастье.
 Пусть Хурмас на землю сойдет,
 Где людской терзается род,
 Пусть врагов-лиходеев раздавит,
 Пусть людей от бедствий избавит».
 Лишь замолкло слово Малана,
 Как явилась Манзан-Гурмэ,
 Перед ним предстала нежданно
 С чашей разума и добра,
 Сотворенной из серебра.
 Говорит ей чета седая:
 «Вы займите место повыше,
 Вы откушайте нашего чая».
 И, напитком ее угощая
 Из серебряного кувшина,
 Перед бабкой стоят они чинно.
 И, отведав того напитка,
 Успокоилась бабка немного
 И сказала, какая тревога
 Семигорную землю гнетет:
 «Сиротлив человеческий род,
 А терзают наших сирот
 Девяносто бесов тлетворных,
 Желтоцветных, синих и черных:
 Ежедневно грабят и губят,
 Еженощно режут и рубят.
 То сломают людей, как камыш,
 То их скрутят, как тонкую нитку.
 Как на муки земли поглядишь,
 Так не сможешь терпеть эту пытку.
 Убивают седых домоседов,
 Убивают и юных в пути.
 Говорю я, горе изведав:
 Где виновника нам найти?
 На тебе, на тебе вина,
 И на детях твоих, и на внуках!
 Искупи ее: разве должна
 Жизнь земная погибнуть в муках?»
 Словно туча, лицо нахмуря,
 И грозна, как осенняя буря,
 И темна, как ночная мгла,
 Негодуя, она ушла.
 И, ее проводив с почетом,
 Приказал Эсэгэ-Малан,
 Чтоб гонцы, десять сотен счетом,
 Чтоб гонцы, двадцать тысяч счетом,
 Полетели на север и юг:
 «Созовите богов и бурханов,
 Повелителей бурь и туманов!
 Соберем небожителей в круг.
 
 Мы над звездами дело обсудим,
 Как помочь страдающим людям,
 В круг собравшись над светом луны,
 Будем правдою вдохновлены!»
 Повинуясь ему, гонцы
 Устремились во все концы
 По заоблачным весям и странам —
 К властелинам, богам и бурханам.
 Надзвездное собрание богатырей посылает Бухэ-Бэлигтэ на землю 
 
 Пятьдесят и пять небожителей,
 Рати западной предводителей,
 Самым старшим приглашены,
 Над сияньем звезд и луны
 Собрались, мудры и воинственны,
 Ради правды, во имя истины.
 Эсэгэ-Малан, всех старей,
 Много лет не ходил из-за старости
 На собрания богатырей,
 Но теперь, забыв об усталости,
 На собранье явился надзвездном,
 На собранье надлунном и грозном.
 Прислонившись к спинке сиденья,
 Окруженный бурханами важными,
 Он глазами дымчато-влажными
 Озирал их и ждал их сужденья.
 Здесь теснились небесные воины,
 Что победами были прославлены,—
 Богатейшие чем-то расстроены,
 И нойоны чем-то подавлены.
 Есть у всех владенье-имущество,
 Только нет былого могущества.
 Шум летит из конца в конец,
 Различаются в шуме слова:
 «Эсэгэ-Малан, наш отец,
 Наш великий, верховный глава,
 Чтоб свои передать права,
 Чтобы нам пожаловать милость,
 И величье, и власть, и достоинство,
 Повелел, чтоб сюда явилось
 Небожителей славное воинство!»
 Хан-Хурмас, обдумав заранее,
 Предстоящее трудное дело,
 Открывает это собрание
 И ведет его властно, умело.
 И, созвездьями окружена,
 Там, внизу, сверкает луна.
 Каждый бес на земле — убийца,
 Расплодилось их девяносто,
 Нет охотников с ними биться,
 Нет охотников с неба спуститься,