Гэсэр

 Все побросали на поле боя,
 Ничего не берут с собою.
 А для нас наступило мирное время,
 Ни стрелы, ни луки уже не нужны,
 Можно вынуть ногу из стремени,
 Можно мечи вложить в ножны.
 Можно панцири снять и шлемы,
 Коней на пастбище отпустить.
 Будем гулять, веселиться все мы,
 Хорзу и арзу мы будем пить.
 Тогда досточтимый Саргал-Ноен,
 Сединами мудрыми убелен,
 Выслушав внимательно Хара-Зутана
 И, подумав, сказал: «Все это странно.
 Шарайдаи, долиной Шара владеющие,
 Мечту о победе над нами лелеющие,
 Ханы,
 Двери войны открывшие,
 Ханы,
 В наши края прибывшие
 Со своими бесчисленными войсками,
 Добровольно домой не вернутся сами.
 Черную собаку с рысью не спутаешь,
 А ты, Хара-Зутан, что-то путаешь».
 Хара-Зутан обиделся, чуть не плачет:
 — Если мои слова ничего не значат,
 Открой священную желтую книгу,
 Тогда всю правду узнаешь мигом.
 Священную желтую книгу
 Саргал-Ноен открывает,
 Священную желтую книгу
 Саргал-Ноен листает.
 Всматривается он в ее страницы,
 Показывает книга ему картины:
 Вражеское войско вдали теснится,
 Но видны у врагов одни лишь спины.
 Как будто враги не нападают,
 А, действительно, домой уезжают.
 Ведь не знал он,
 Что седла они задом наперед повернули,
 Не догадался Саргал-Ноен,
 Что враги его обманули.
 После этого
 Тридцать три батора
 Пустились в громкие разговоры:
 — Если наши враги в тяжелом походе
 Лошадей заморили, измотались сами,
 Если они поворачиваются и уходят
 Со своими бесчисленными войсками,
 Зачем же мы будем натягивать луки,
 Зачем же мы будем мечами махать,
 Не лучше ли взять нам чарки в руки,
 А коней на пастбище — отдыхать.
 Ведя подобные разговоры,
 К Саргал-Ноену подступили баторы.
 Седовласый и мудрый Саргал-Ноен
 Разговорами этими удивлен.
 
 В хангайской голове его брезжит прозренье,
 В хангайской груди его — подозренье.
 Крепко задумался Саргал-Ноен,
 Не поймет он, что б это значило,
 Большим удивлением он удивлен,
 Задачей большой озадачен.
 Мало ли что проглянуло с книжных страниц,
 Человеческая злоба не имеет границ,
 Коварству человеческому нет предела,
 Недаром голова его поседела.
 Сами себе мы творим судьбу,
 Сами потом клянем судьбу.
 Сами мы бываем во всем виноваты,
 А валим вину на брата или на свата.
 Но баторы не слушают мудреца,
 Не хотят они мечами махать,
 А хотят они, напившись винца,
 Веселиться и отдыхать.
 Шумя, не сдерживаемые никем,
 Все тридцать три, молодец к молодцу,
 Пошли они к ханше Алма-Мэргэн,
 К ее серебряному крыльцу.
 Пришли они к ханше шумной гурьбой,
 Рассказывают ханше наперебой,
 Что все враги в тяжелом походе
 Лошадей заморили, измотались сами,
 Коней поворачивают и уходят
 Со всеми бесчисленными войсками.
 Теперь можно панцири снять и шлемы,
 Коней на пастбище отпустить,
 Будем гулять, веселиться все мы,
 Арзу и хорзу мы будем пить.
 Теперь можно вынуть ногу из стремени,
 Можно мечи вложить в ножны,
 Для нас наступило мирное время,
 Ни стрелы, ни луки уже не нужны.
 Алма-Мэргэн на радостях золотые столы накрывает,
 Яства редкие ставит,
 Алма-Мэргэн для гостей серебряные столы расстилает
 Напитки крепкие ставит.
 Собирает она людей с юга,
 Собирает она людей с севера,
 Любимая жена и подруга
 Великого хана Абая Гэсэра.
 Мясо меряется пригорками,
 Вина меряются прудами,
 Вина сладкие рядом с горькими,
 Всюду выставлены рядами.
 Восемь суток гости пируют,
 А веселье все не кончается.