Гэсэр

 Чтобы правую руку поймать,
 Чтобы верное слово сказать.
 А Восточного неба сыны
 Собрались, для борьбы сплочены,
 Чтобы левую руку поймать,
 Чтобы верное слово сказать.
 Возвышаясь, подобно твердыне,
 Словно стрелы, бросают слова,
 Задирают носы в гордыне
 И засучивают рукава.
 Восседая у очага,
 Грозно вглядывается Хурмас:
 Он выискивает врага,
 Не спуская с витязей глаз.
 Влажным взглядом всех обводя,
 Здесь толпятся владыки дождя,
 Потрясают халатов подолами,
 Что полны облаками тяжелыми,
 Что полны туманами-ливнями,
 Затяжными и непрерывными.
 Средь гостей радушного дома
 Три стрелка, три властителя грома,
 Держат, в жажде вражеской крови,
 Стрелы-молнии наготове.
 То кричат они, то хохочут,
 И все прочие небеса
 В дрожь бросает, едва прогрохочут
 Их сердитые голоса.
 Ищут места в доме чужом
 Небеса с Белым Швом, с Белым Швом,
 Что белеет, как молоко,
 И вступают взволнованно в дом
 Небеса с Белым Дном, с Белым Дном,
 Распростершимся широко.
 Честный воин, ликом угрюмый,
 Проницателен и суров,
 Замышляя новые думы,
 Входит в дом повелитель ветров.
 Белоликий Заян-мудрец,
 Запредельной жизни творец,
 Ничьему не подвластный веленью,
 Знаменитый своею ленью,
 С опозданьем летит во дворец.
 Небожитель каштановокудрый,
 Быстрый разумом, сердцем мудрый,
 Сотворивший коров-лошадей,
 Со своим старшим сыном белым,
 Молодцом могучим и смелым,
 Входят в гущу небесных вождей.
 Богатырь, чье лицо вечно молодо,
 Белоснежный властитель холода,
 С опозданьем дойдя до ворот,
 Пробирается все же вперед,
 Всех отталкивая плечом:
 Сан иль возраст — ему нипочем!
 В той толпе оказавшись тесной,
 Самый белый витязь небесный
 Порешил: «Где моя родня,
 Там и место есть для меня».
 
 И нашел он широкостанного,
 Что всех ближе ему и родней;
 Этот бог с головою каштановой
 Сотворил и быков и коней.
 Вот и взяли друг друга под руки,
 Сообщают друг другу новости,
 А кругом не смолкают отроки,
 Старцы смотрят взором суровости.
 Разлились толпою широко
 Многомощные богатыри
 Черноцветных небес Востока.
 Там, вперяя глаза свои острые,
 Их белки поворачивал пестрые
 Завидущий Атай-Улан.
 С небесами подвластными вместе
 Он обдумывал дело мести,
 В ход пуская хитрость, обман.
 Черным шумом шумел черноликий
 Богатырь, в чьих руках — туман,
 А в свирепых глазах — мрак великий.
 За спиною Атай-Улана —
 Мглистых дымов и тьмы владыки.
 Полный яда и полный дурмана,
 В пляс пустился безумный и дикий
 Небожитель Черное Марево.
 А за ним — цвета красного варева —
 Зашумели, враждою горя,
 Три кровавых богатыря,
 Забряцали доспехами ратными.
 А за ними — серое с пятнами
 Небо, ненавистью дыша,
 Думу думая темную, злую,
 Подступило, на битву спеша,
 К властелину Улану вплотную.
 А за ним — небосвод, полный злобы,
 Желтый с пятнами, низколобый,
 С черным словом и хитрым взглядом,
 Стал с жестоким Уланом рядом.
 Три Ветра — три светлых воина,
 Чья сила порывом утроена,
 Противники дыма и тьмы,
 Кричат: «Нам еще неизвестно,
 На чьей стороне бьемся мы,
 Но биться мы будем совместно!»
 Три Неба — три юных конника,
 Три веющих тихо шелоника,
 Что по Западу реют и Югу,
 Быстро на ухо шепчут друг другу:
 «Надо прочных друзей нам найти»,
 И приплясывают на пути.
 Грязно-серые, с сердцем нечистым,
 Клокоча, кипя и дымясь,