Гэсэр

 В нем не спит лишь одна рабыня.
 Дождалась она, когда все уснут,
 К госпоже прокралась в покои,
 И кишку кровавую в левый унт
 Подложила левой рукою.
 А другую кишку, как велели ей,
 Прицепила к левой поле халата.
 Темной тенью,
 Ночной темноты темней.
 Проскользнула из спальни обратно.
 А когда настало утро раннее,
 Следуя совету злобному и коварному,
 Выпустила она из господских дворов
 Сто недоенных тучных коров,
 А также выпустила она сто телят,
 Которые есть и пить хотят.
 Телята к коровам со всех ног понеслись,
 Телята коров сосать принялись.
 
 После этого
 Рабыня подождала немного
 И подняла во дворце тревогу.
 — Ой, ой, ой,
 Беда над моей головой.
 Сто голодных телят
 Коров сосут,
 Коров они совсем отдоят,
 Коровы молока не дадут.
 Эти крики услышала Тумэн-Жаргалан
 Сквозь утренний сон, как сквозь туман,
 И решила:
 — Подумаешь — сто коров, потеря не велика,
 Если сто коров не дадут молока.
 Не буду вставать, посплю пока.
 Тут рабыня
 Выпустила из господских дворов
 Двести недоенных тучных коров,
 А также выпустила и двести телят,
 Не пивших и не евших три дня подряд.
 Телята к коровам со всех ног понеслись,
 Телята коров сосать принялись.
 
 После этого
 Рабыня подождала немного
 И подняла во дворце тревогу.
 — Ой, ой, ой,
 Беда над моей головой!
 Двести голодных телят
 Коров сосут,
 Коров они совсем отдоят,
 Коровы молока не дадут.
 Эти крики
 Сквозь сладкий сон, как сквозь туман,
 Услышала Тумэн-Жаргалан.
 И подумала:
 — Двести коров — потеря не велика,
 Не буду вставать, посплю пока.
 Тогда рабыня
 Выпустила из господских дворов
 Триста недоенных тучных коров,
 А также выпустила триста телят,
 Не пивших и не евших пять дней подряд.
 Телята к коровам со всех ног понеслись,
 Телята коров сосать принялись.
 
 После этого
 Рабыня подождала немного
 И подняла во дворце тревогу.
 — Ой, ой, ой,
 Беда над моей головой!
 Триста голодных телят,
 Триста коров сосут,
 Коров они совсем отдоят,
 Коровы молока совсем не дадут.
 Эти крики
 Сквозь утренний сон-туман
 Услышала Тумэн-Жаргалан.
 — Триста коров, — подумала, — это не пустяки,
 Такая потеря мне не с руки.
 Этим молоком
 Можно войско все напоить,
 Сливками-творогом
 Можно тысячи накормить.
 У мужчины, любящего поспать,
 Потник твердеет,
 У женщины, любящей поспать,
 Разум беднеет.—
 Быстро вскочила она среди темноты,
 Служанок своих окликнула,
 Натянула на ноги унты,
 Халат на плечи накинула.
 Левой ножкой она притопнула,
 Кишка кровавая в унте лопнула.
 На кишку Тумэн-Жаргалан наступила,
 Кишку кровавую раздавила.
 Нога у нее в крови взмокла,
 От брезгливости она вздрогнула,
 Полой халата она тряхнула,
 Кровь овечью всю расплеснула.
 Брызнула кровь на железный таган,
 Таган над очагом — пополам.
 Брызнула кровь на самый очаг,
 Огонь в очаге мгновенно зачах.
 Камни очага раздробились,
 Кровавые ручьи заструились,
 Под ногами кровавые лужи,
 Потекла кровь наружу.
 Заклубился над землей кровавый туман,
 Вот что наделала Тумэн-Жаргалан.
 А кровь широкой рекою
 К морю потекла, к водопою.
 Потекла она к морю Мунхэ-Манзан,
 Потекла она через долину Моорэн,
 Пылью заклубилась по всем местам,
 Грязью замесилась выше колен.
 В это время
 Абай Гэсэр Удалой
 Гостил у Алма-Мэргэн молодой.
 На рассвете открыл он окна,
 Полюбоваться на полный месяц.