Гэсэр

 Девять дней продолжался пир.
 На десятые сутки веселий
 Оба гостя отяжелели
 И дышали уже с трудом,
 Угощаясь едой и питьем.
 Говорят: «Надо знать и честь —
 Столько можно ли пить и есть?»
 На прощанье Хурмас к Сэбдэгу
 Обратился с речью такой:
 «Подчинись мне по доброй воле,
 Стань мне преданным, верным слугой,
 На своем оставаясь престоле».
 Но к Сэбдэгу Атай-Улан
 Обратился с речью другою:
 «Стань отныне моим слугою,
 Ты отринь пятьдесят и пять
 Небожителей Западной части,
 Ты пойми: чтоб найти свое счастье,
 Ты мое обязан признать —
 Властелина Востока — господство
 И моих сорока четырех
 Небожителей превосходство!»
 Так ответил Сэбдэг владыкам,
 Двум небесным царям великим:
 «Я не знаю, кому подчиниться,—
 Пусть на это ответит страница
 Из священной Книги Судеб.
 Прочитав, узнайте: по праву
 Кто получит мою державу?»
 Ищут, желтую книгу листая,
 Ищут, вещие строки читая,
 Два верховных царя небес,—
 Оказалось, что книга святая
 Отказала им наотрез:
 «Никакая не вправе рать
 У Сэбдэга страну отобрать!»
 Но Хурмасу-богатырю
 Так была та страна желанна,
 Что упрашивать стал он Улана:
 «Ты послушай, что я говорю.
 Нам с тобою спорить негоже,
 Я постарше, ты помоложе,—
 Уступи мне эту долину!»
 Хоть восточному властелину
 Не понравилась просьба такая,
 Уступил он Хурмасу все же,
 С ханом ссориться не желая:
 Тот постарше, он помоложе —
 И Хурмаса в гости позвал.
 Десять дней у него пировал,
 И вино вкушая и счастье,
 Повелитель Западной части.
 Говорит довольный Хурмас
 Властелину Восточной страны:
 «Я к себе приглашаю вас
 На десятые сутки луны».
 И, простясь, на гнедом коне
 Поскакал к родной стороне.
 Бой быков 
 
 
 Было радостным возвращенье,
 Но, забыв о своем приглашенье,
 За собою не зная вины,
 На десятые сутки луны
 Тестя вздумал Хурмас навестить —
 И отправился погостить.
 Но в назначенный прибыл срок
 Тот, кому подчинялся Восток,—
 Небожитель Атай-Улан.
 Вот пред ним высокий чертог
 На небесном воздвигся просторе,
 Но ворота все на запоре,
 Не дымятся холодные трубы…
 Рассердился Атай-Улан,
 Заскрипели белые зубы,
 Встали дыбом белые волосы
 На горячей его голове,
 Он пошел — и глубокие полосы
 Протянулись в высокой траве,
 И дворец, где не встретил дружбы,
 Обошел он тринадцать раз,
 Обошел постройки и службы
 Он тринадцать и десять раз,
 Закричал и — страхом объятых —
 Пятьдесят кочевий потряс,
 Будто десять сотен сохатых
 На лесистых вскрикнули скатах,
 Будто подняли громкоголосье,
 Испугавшись, лосихи и лоси!
 Он приехал к властителю в гости,
 Ожидая высокой чести,
 А уехал он полный злости,
 А уехал он полный мести.
 Прискакал он к Сэгэн-Сэбдэгу
 И с коня ему крикнул: «Ты — мой,
 А не то не дожить мне до старости!»
 И, дыша тяжело от ярости,
 Возвратился к себе домой.
 Возвратился к себе домой
 И Хурмас от отца жены,
 Позабыв, что позвал он гостя
 На десятые сутки луны.
 Вышла к мужу Гэрэ-Сэсэн
 И, с обидою на супруга,
 Проронила, дрожа от испуга:
 «Здесь один из твоих побывал,
 Тот, кого ты в гости позвал,
 Но, тебя не застав, рассердился,
 Твой дворец прокляв, удалился,
 Обойдя его много раз».
 «Пригласил я Атай-Улана, —
 Сразу вспомнил седой Хурмас,—