Бык из моря

— Это не представление, — сказал Андрогей.
Он отошел к открытому окну, из которого виден был нижний пролет длинной лестницы, что поднималась от реки к южному порталу дворца. Оттуда бежала дорога — изгибаясь, она выводила на главный тракт, а тот, мимо виадука и постоялого двора, уходил к югу — и чуть дальше от него ответвлялась тропа на Гипсовую Гору. Это был кратчайший путь к святилищу Диониса, но во время официальных шествий им не пользовались — южный портал вел во внутренние покои и дворцовые мастерские, а не к приемным залам и храмам.
— Она торопится вверх по горе, — сообщил Андрогей. — Надеюсь, он не пришел снова. Не очень-то я верю, что явление бога может принести благо. Люди должны сами проживать свои жизни. От вмешательства богов забот больше, чем...
— Ох, не начинай снова. Скажи, ты на месте отца стал бы воевать с дядьями?
— Разумеется, нет. Но вот что бы я на месте отца сделал — так это подставил одну прекрасную белую шею под жертвенный лабрис и освободил всех от...
— От чего? — Главк пожал плечами. — Даже жрец Посейдона уже молчит. Подождем, посмотрим, каких телят принесут коровы. Вот тогда и можно будет снова поговорить о жертвоприношении быка из моря.
Добежав до южного портала, Ариадна остановилась перевести дух. Старый жрец выглядел ошеломленным, но испуган не был.
— Что — Дионис приходил снова? — быстро спросила Ариадна.
— Нет, Высокая, — проговорил старец. — Но зато приходили другие — те, кто живет в дне пути от Кносса, и все они приносили дары. У нас теперь есть и быки, и коровы, и козы, и овцы, и зерно, и маслины, и вино — куда лучшее, могу я сказать, чем прежде, — но у нас нет места...
— Тише, — с нажимом сказала Ариадна, бросая косой взгляд на стражей, но они, казалось, ничего не слышали. Подведя жреца к лестнице, она принудила его начать спускаться и произнесла — достаточно тихо, чтобы даже близким ушам было не слыхать: — Я спрошу бога, что делать. Приношения — не нам. Они принадлежат Дионису. Он знает, что его явление вызовет поток даров — и ожидает, что они будут отданы ему.
Жрец, до того пребывавший в полном восторге, кивнул — но слегка разочарованно. Ариадна улыбнулась старику.
— Думаю, Дионис позволит нам оставить что-нибудь себе, — более мягко сказала она. — Но лучше нам одним знать, что именно принесено в храм. Поскольку мы обязаны служить богу и хранить его святилище — нас обвинят, если другие подумают, что мы богатеем, присваивая себе приносимые богу дары.
— Тогда почему бог не приходил и не брал, что ему хочется? — проворчал старый жрец. — Мы молились и возлагали жертвы на алтарь. Старая жрица ничего другого и не делала.
Да, и виноград гнил на лозах, и в бочках прокисало вино, — хмыкнула Ариадна. — Ты думаешь, у бога нет других дел, кроме как следить за одним-единственным храмом. Да у него их сотни, быть может — тысячи, и в этом году жертв должно быть много, и молитв — тоже. А может, он попросту не слышал вас. Дионис говорил, что не все могут Призывать его.
— Наверно, все так и есть, но что же нам делать? Святилище маленькое. В кухне у нас цыплята, в трапезной — кролики и голуби, скот мы загнали в лощину... А мы ведь всего лишь пара стариков да пара старух. Как же нам сберечь приношения? Может, боги и не знают забот с хранением; может, им довольно пальцем шевельнуть, чтобы появилось место...
— Я пошлю Зов, и увидим, ответит ли он мне.
Это все, что могла предложить Ариадна, но она сама была потрясена, когда, войдя в маленький дворик, увидела шесть овец, четырех свиней, дюжину гусей, а кроме них — разнообразные корзины, коробки, амфоры и тюки. Она замерла, озираясь, и подумала, что Дионис — ведь он видел только алтарь и храмовый двор, да еще палаты жрицы — мог и не знать, насколько мало святилище. Девушка пробралась между дарами и возмущенными животными и поспешила в свои комнаты.
Здесь она снова замерла на миг — наслаждаясь изяществом и царившим везде покоем. Комнату освещал мягкий свет, льющийся из глубокого окна. Близ него стояли Дионисово кресло, подставка для ног и столик — а на столике тускло мерцала золотая чаша Ариадны. Чуть поодаль поставили мягкий стул — для нее, чтобы сидеть, беседуя с богом, а за ним, в дальнем конце залы — двойную, обитую алой тканью скамью с подлокотниками, покрытыми багряным лаком, по которому шел узор из золотых лилий. Скамью окружали такие же, как она, низкие кресла с золотистыми шелковыми покрывалами, а перед ней стоял невысокий, по колено, столик — зимой его можно будет заменить большой жаровней с углями. Выставленные вдоль стен ларцы с вырезанными на них и раскрашенными зеленым, голубым и аквамариновым цветами морскими сценками теперь привлекали внимание и вызывали интерес, а не умножали беспорядок. Полы были натерты до блеска. Зала дышала безмятежностью и спокойствием.
Ариадна выглянула из раскрытых дверей и велела жрецу:
— Принеси мне ритон лучшего вина.
Она отсалютовала пустому креслу, вспомнила, зардевшись, что ни разу не приветствовала так самого Диониса, потом взяла золотую чашу и подставила ее жрецу — наполнить. Глубоко вздохнув, она заглянула в темную глубину вина и позвала:
— Мой бог Дионис, услышь меня.
Почти тотчас возникло его встревоженное лицо с расширенными, какими-то дикими глазами.
— Кто это? Кто?.. — вопрошал он.
— Это Ариадна, твоя верховная жрица из храма на Гипсовой Горе, что близ Кносса, на Крите.
— У меня нет чаши, — сказал он, — я не вижу тебя. Разве я не говорил, чтобы ты не Призывала меня по пустякам? Что тебе надо?
Говорил Дионис резко, но глаза его теперь были полузакрыты, и выглядел он сонным. Богу нужна чаша? И если так — не может ли он вызывать кого-то к себе? Интересно, где он сейчас, подумала Ариадна — и, к своему удивлению, увидела, как лицо его уменьшается. Вот стали видны плечи, приподнятые над смятыми простынями резной раззолоченной постели... и, рядом с богом — полуприкрытая покрывалом копна длинных светлых волос. Ариадна поспешно отвела глаза — и мысль.
— Господин бог мой, — выдохнула она, — узрив тебя, народ возрадовался твоему возвращению на Крит и принес в святилище великое множество даров. Но святилище у нас маленькое. Мы завалены приношениями верующих, и нам негде хранить дары. Не мог бы ты прийти взглянуть на них, дабы взять то, что придется тебе по нраву, — и дать нам дозволение самим распорядиться тем, что останется?
Он нахмурился, поднял было ладонь, чтобы отказать, но потом тяжело вдохнул.
— Вы там, на Крите, что — ничего не делаете после полудня? — осведомился он. — Ты уже второй раз будишь меня. — И, прежде чем Ариадна успела ответить, добавил: — Хорошо, я приду и взгляну. Но я не вижу тебя. Где ты?
— В покоях верховной жрицы.
— Жди меня у алтаря.
Он поднял руку, и Ариадна поняла, что он прощается.
— Господин мой, — поспешно заговорила она, — у нас здесь сейчас много вкусной еды — и прекрасного вина. Не хочешь ли позавтракать со мной?
Дионис перестал хмуриться, неуверенность исчезла с его лица, и он рассмеялся.
— Хочу, — сказал он, шевельнул ладонью, и поверхность вина в чаше вновь стала пустой и темной.
Ариадна осушила чашу, а потом повернулась к жрецу, который смотрел на нее совершенно круглыми глазами. Девушка подавила и вздох облегчения, и желание сказать жрецу «Так-то вот». Старик, очевидно, все никак не мог прийти в себя из-за того благоговейного трепета, в который повергла его жрица, на самом деле — при нем! — говорившая с Дионисом. Девушка не была уверена, что жрец видел и слышал бога, но он слышал ее ответы Дионису и знал теперь, что она, если понадобится, сможет его вновь Призвать. И он боялся этого — а пока он боится, он будет послушен.
— Поройся в старых и новых приношениях. Найди блюда получше. Положи на них отборный твердый сыр и тонко нарезанный хлеб, намазанный мягким сыром. Добавь маслин — зрелых и зеленых. И принеси еще одно блюдо — с медовыми лепешками. Лучше взять одно большое блюдо или несколько маленьких — но только одинаковых. В прошлый раз он съел все медовые лепешки — и, думаю, съел бы еще, если б были. Да не забудь вино — самое лучшее! Принеси все сюда и поставь на стол, где стояла золотая чаша. Это его кресло. — Ариадна протянула жрецу чашу. — Вымой и поставь на низкий столик... Бери все самое лучшее! Лучшее, что у нас есть.