Западноевропейская поэзия XХ века. Антология
Часть 94 из 190 Информация о книге
Перевод стихотворения «Прекраснейший на свете» опубликован в сборнике «Итальянская лирика, XX век», М., 1968; переводы двух других стихотворений выполнены для настоящего издания.
ЗИМНЕЕ
«…хру-у-у-у-сть»…внезапный скрежет —и трещина по льду прошла узором.«На берег!» — люди закричали хором,боясь, что их от берега отрежетслучайным злом живой излом, в которомеще немного — и вода забрезжит.«Останься!» — Я ответил взглядом смелым.«Прошу!» — Я руку вырвать не пытался.«Останься, если любишь!» — Я остался.Над зеркалом неверным, опустелым,она и я парим единым целым,ликуя: нам одним каток достался!Одни — что сердцу может быть угодней?Без прошлого, в безумстве упоенном,мы, отраженные стеклянным лоном,скользили все быстрее, все свободней.У края хруст раздался — безысходней…У края хруст раздался — глуше тоном…И, весь похолодев, как тот, кто рядомуслышал Смерть — ее смешок постылый,я наклонился, будто над могилой, —и два лица из мрака вырвал взглядом,безжизненных, чуть тронутых распадом…У края хруст раздался — с новой силой…И сладостную жизнь мою, несчастный,оплакал я, оплакал все, что бренно.О голос страха — инстинктивный, властный!О жажда жизни, как ты неизменна!Конец?.. Я пальцы вызволил из пленаи выбрался на берег безопасный…Она одна на ледяной площадкеосталась — полновластная царица,но вот, в конце концов устав кружиться,взошла на берег — озорные прядки,прекрасна, словно трепетная птица,во взоре — дерзость, дерзость без оглядки.Спокойно среди радостного гула,как будто не она его причина,туда, где я с приятелями чинностоял, она пройти не преминула.«Спасибо, сударь мой! — и протянулас усмешкой руку мне. — Хорош мужчина!»ТОТО МЕРУМЕНИ [152]
IИзящные балконы от глаз листва укрыла, —заросший сад не знает заботы человека…В моих стихах встречалась стократ такая вилла,пример архитектуры семнадцатого века.Ей бесконечно трудно мириться с долей новой,она грустит о частых ватагах шумных в старомсаду, о пышных пиршествах под сводами столовойи о балах в гостиной, уплывшей к антикварам.Бывал здесь Дом Ансальдо, и Дом Раттацци — тоже [153],а кто владельцев виллы сегодня навещает?Авто, фырча, подкатит — и пассажиры в кожегоргоной о приезде своем оповещают [154].Залаяла собака, шаги — и дверь бесшумнооткрылась… Здесь, где тихо, как в монастырской келье,живет Тото Мерумени; мать не встает с постели,на ладан тетка дышит, а дядя — слабоумный.IIДвадцатипятилетний Тото — раним, изнежен,неплохо образован, словесности любитель,умом не блещет… Нравственность? О! здесь Тото небрежен,сын времени, прогресса типичный представитель.Он не богат, и время «сбывать слова» [155]приспело(его кумир, Петрарка!) — статейки нынче в моде,но он избрал изгнанье, милей не зная дела,чем о былых проказах размыслить на свободе.Нельзя назвать недобрым его. Он деньги можетдля бедных дать, он первую пошлет клубнику другу,придет с вопросом школьник — он школьнику поможет,окажет эмигранту посильную услугу.Свои ошибки зная, он не кусает локти.Нельзя назвать недобрым его. Он добр, по Ницше:«…меня смешат ничтожества, что добротою высшейкичатся лишь затем, что у них тупые когти…»Труды окончив, можно и поиграть немножкопод вековою сенью на травке глянцевитойс любезными друзьями — охрипшей сойкой, кошкойи чудо-обезьянкой, чье имя Макакита…IIIЖизнь все свои посулы давно взяла обратно.Он звал Любовь, лелея актрис мечтою жаркой, —актрисы и принцессы исчезли безвозвратно,теперь он делит ложе с молоденькой кухаркой.Лишь только дом затихнет, на цыпочках девица,свежа, как ранним утром на ветке плод нектарный,к нему, босая, входит и на него ложится —и он ее сжимает в объятьях, благодарный…IVИстоки чувств со временем сухими оказались —последствия болезни неизлечимо стойкой:с беднягой сделал то же мучительный анализ,что сильный ветер делает с пылающей постройкой.Но, как на месте дома, доставшегося в пищуогню, родятся шпажники — пожарищ украшенье,сия душа, которая подобна пепелищу,стихи — цветочки чахлые — рождает в утешенье…VТото почти что счастлив. Он мысль перемежаетсозвучьями, — безделье простительно невежде!Тото в себе замкнулся, Тото соображает,жизнь Духа постигая, не понятую прежде.Поскольку голос небольшой — и бесконечна нивалюбимого искусства и свой всему черед,Тото творит — наука мне! — и ждет честолюбиво.Однажды он родился. Однажды он умрет.