Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ЕЛЕНА
 
 
 
И было первой каплей дождевой убито наше золотое лето
 
намокли все слова чье лоно прежде само рождало звездный блеск
 
все те слова намокли у которых была единственная цель — Твоя душа!
 
Куда теперь мы будем руки простирать когда пренебрегает
 
нами время
 
на чем теперь мы остановим взор когда туманные изгибы дальних
 
линий попали в катастрофу среди туч
 
теперь когда
 
на всех пейзажах наших закрылись навсегда
 
твои ресницы
 
и мы — как будто нас туман заполнил —
 
живем в своем пронзительном сиротстве и в окружении
 
твоих портретов мертвых.
 
Прильнув челом к туманному стеклу нет мы не умираем
 
в новой скорби
 
и нас не смерть убьет — ведь ты не тлен ты существуешь
 
вечно и во всем
 
ведь существует вечно ветер свежий который сам в тебя вдыхает
 
жизнь тебя вблизи он одевает точно так же
 
как наша вечная надежда одевает тебя издалека
 
ведь существует где-то
 
зеленая равнина что простерлась — от смеха твоего
 
до солнца в небе
 
до солнца — и ему твой смех вверяет тайну что мы с Тобою
 
встретимся опять
 
нет нет не смерть повисла перед нами
 
а лишь малюсенькая капелька дождя
 
осеннего дождя — всего и только
 
лишь чувство смутное
 
сырой земли дыханье в наших душах которые уходят вечно вдаль
 
и если не в моей твоя рука
 
и если кровь моя течет не в жилах твоей мечты —
 
свет в чистом небе
 
и музыка незримая поет в нас О! печальная
 
союзница всего что держит нас еще в угрюмой жизни мира
 
да! влажный ветер осень час разлуки
 
горчайший способ опереться локтем о светлое воспоминанье
 
которое всплывает в час когда стремится полночь нас от света отлучить
 
за тем окном квадратным и глядящим лишь в сторону
 
одной великой скорби
 
за тем окном — оно не видит ничего
 
поскольку стали музыкою пламя незримое в камине и удар
 
больших часов на каменной стене
 
и вот уже стихотвореньем стали одна строка с
 
другой и звук перекликающийся с каплей
 
осеннего дождя и со слезами и со словами
 
и со словами не такими как другие а с теми у которых есть одна
 
единственная цель — Твоя душа!
 
 
  
МЫ ШЛИ…
 
 
 
Мы шли и шли целый день по земле все вместе
 
с нашими женщинами нашими солнцами нашими псами
 
играли пели воды попили
 
свежайшей бьющей сквозь недра минувших столетий.
 
 
 
На одну минуту присели после обеда
 
и друг другу в глаза глубоко-глубоко взглянули.
 
Из груди на волю вспорхнула крылатая бабочка
 
она оказалась белее
 
нашей маленькой белой ветви на самом краю мечты.
 
Мы знали что ей не дано угаснуть
 
и что белая-белая она совершенно не помнит сколько гусениц тащит.
 
 
 
Мы огонь разожгли когда стало смеркаться
 
и запели
 
Огонь прекрасный огонь не жалей иссохших ветвей
 
огонь прекрасный огонь не дойди до пепла
 
огонь прекрасный огонь жгись
 
          говори нам о жизни сжигая.
 
 
 
Мы всю жизнь говорим о жизни мы руками берем ее за руки
 
мы смотрим ей прямо в глаза которые смотрят на нас
 
и если то что нас вечно пьянит — магнит и это мы знаем
 
и если то что нас болью казнит — зло и это мы испытали
 
и мы говорим о жизни мы идем лицом к ее птицам
 
и без тени упрека приветствуем птиц ее улетающих
 
 
 
мы воистину из хорошего поколения.
 
 
  
ТЕЛО ЛЕТА
  
 
 
Очень давно были пролиты последние капли дождя.
 
Над муравьем и рептилией — небо сгорает.
 
Фрукты красят свой рот, сочные губы свои.
 
Поры земли отворяются медленно,
 
И рядом с водою, медленно каплющей по слогам,
 
Огромное смотрит растение — прямо солнцу в глаза.
 
 
 
Кто это навзничь лежит на раскаленном песке,
 
Листья олив серебристых мглою окуривая?
 
Это в его ушах кузнечики греются,
 
И на его груди муравьи надрываются,
 
И рептилии пресмыкаются в его растительности подмышек,
 
И над водорослями ног так легко вздыхает волна,
 
Посланная сиреной, которая спела вселенной:
 
 
 
«О, голое тело лета, голое, загорелое,
 
Промасленное, просоленное,
 
Голое тело скалы и дрожь молодого сердца,
 
Колыхание ивовых свежих волос,
 
Базилика дыхание над кудрявым лобком,
 
Где ракушек полно и сосновых иголок, —
 
Голое тело, глубокий корабль искрометного дня!»
 
 
 
Тихие ливни журчат, сильные грады стучат,
 
Мчатся над сушей чеканной в когтях урагана,
 
Который чернеет в бездонной дикости океана.
 
В белизну облаков тугогрудых ныряют холмы.
 
Но над зверством стихий ты всегда улыбаешься так беззаботно,
 
Находя невредимым бессмертье свое, —
 
Ровно так же, как солнце всегда находит тебя на песке,
 
Ровно так же, как небо всегда находит здоровое, голое тело твое.
 
 
  
ДАНИЯ
   
ЛЮДВИГ ХОЛЬСТЕЙН
 
 Перевод И. Бочкаревой 
 
 Людвиг Хольстейн(1864–1943). — Один из создателей датской поэзии XX в. Стоит несколько в стороне от своих современников-символистов; близок по духу к Гете и датскому поэту XIX в. Эленшлегеру. Ему присущ пантеизм мировоззрения, любование красотой природы, воспевание женщины, любви, материнства, неприхотливой жизни простого человека.
Основные сборники стихов: «Стихи» (1895), «Лист» (1915), «Время яблок» (1920), «Гимны в песнях» (1922). Поэт составил также антологию «Природа Дании в стихах и песнях» (1929). На русский язык стихи Хольстейна переводятся впервые.
  
В НАШЕЙ КОМНАТУШКЕ
 
 
 
В нашей комнатушке
 
белоснежно ложе,
 
на оконце шторы
 
белоснежны тоже.
 
Два лимонно-желтых
 
ириса в стакане —
 
милая нашла их
 
на сырой поляне.
 
 
 
Глянь: в лучах заката
 
все, что было бело,
 
розами расцветясь,
 
тонко заалело.
 
Кудри моей милой
 
золотыми стали,
 
и румянцем счастья
 
щеки запылали.
 
 
 
Все спокойно. Ветры
 
все угомонились.
 
За ограду сада
 
тени зазмеились.
 
Высоко над полем —
 
жаворонка пенье.
 
В мире все спокойно —
 
лишь в душе смятенье.