Западноевропейская поэзия XХ века. Антология

  
ПТИЦА КОЛИБРИ
 
 
 
Могу вообразить, как в неком чуждом мире,
 
В тяжелой первобытной немоте,
 
В тишине, еще только пытавшейся дышать и жужжать,
 
Жужжащие птицы колибри помчались по улицам.
 
 
 
Прежде, чем что-либо имело душу,
 
Когда жизнь была зыбью материи, почти неодушевленной,
 
Эта крошка колибри вспорхнула живым бриллиантом
 
И помчалась со свистом среди медленных, мощных, мясистых стволов.
 
 
 
Пожалуй, цветы не росли в то время,
 
В том мире, где птица колибри стремительно мчалась
 
          впереди творенья.
 
Пожалуй, она протыкала медленные вены деревьев
 
          своим длинным клювом.
 
 
 
Возможно, она была огромная,
 
Как лесные болота, ибо крошечные ящерицы были, говорят,
 
          когда-то огромными.
 
Возможно, она была ужасное чудовище, птица-меч.
 
Мы глядим на нее не с того конца длинного телескопа Времени,
 
К счастью для нас.
 
 
  
БАВАРСКИЕ ГЕНЦИАНЫ  [8]
 
 
 
Не каждый может иметь генцианы в доме
 
в мягкие, медленные дни в конце сентября.
 
 
 
Баварские генцианы, большие и темные, сугубо темные,
 
темнящие день, подобные факелам дымной синевы Плутонова царства,
 
острогранньге и подобные факелам, с языками темного пламени,
 
стремящего свою синеву
 
вниз и слабеющего на остриях лепестков, слабнущего при наступлении дня,
 
факелы-цветы темно-синего мрака, дымно-синие пламена Плутона,
 
черные лампы чертогов Диса, лучезарная черная синева,
 
излучающая мрак, подобно тому как бледные лампы Деметры излучают свет,
 
так ведите меня, ведите же за собой.
 
 
 
Дайте мне генциану, дайте мне факел!
 
Пусть ведет меня синий огонь, языкатое пламя цветка
 
вниз по темным, все более темным ступеням, в глубь синевы
 
все более синей,
 
куда спускается Персефона, как раз теперь,
 
от сентябрьских заморозков
 
к невидимому царству, где мрак мрачнеет все ярче
 
и сама Персефона уже только голос
 
или незримая тьма, погружающаяся в глубокую тьму
 
объятий Плутона, в жаждущий и пронзительно жгучий мрак,
 
среди блеска факелов тьмы, озаряющих тьмою
 
невесту и ее жениха, божественный брак.
 
 
  
ДЖОН MEЙСФИЛД
 
 Джон Мейсфилд(1878–1967). — Родился в семье юриста в Лед-бери (Хередфордшир). Служил в торговом флоте, в течение нескольких лет жил в США, где сменил множество профессий. В 1902 г. вышел в свет первый сборник его стихов, «Морские баллады». В творчестве Мейсфплда, особеньо до 1915 г., сильно влияние Р. Киплинга. В стихах последующих лет, объединенных в сборники «Сонеты» (1916), «Порабощенные» (1920) и др., сказалось сближение поэта с «георгианцами». Мейсфилд воскресил жанр большой повествовательной поэмы. Часто использовал античные мифы. В 1930 г. Джон Мейсфилд стал поэтом-лауреаюм.
 
Стихи Д. Мейсфилда переводили на русский язык И. Кашкин, С. Маршак, Б. Лейтин и др.
  
МОРСКАЯ ЛИХОРАДКА
 
 Перевод С. Маршака 
 
 
 
Опять меня тянет в море,
 
где небо кругом и вода.
 
Мне нужен только высокий корабль
 
и в небе одна звезда,
 
И песни ветров, и штурвала толчки,
 
и белого паруса дрожь,
 
И серый, туманный рассвет над водой,
 
которого жадно ждешь.
 
 
 
Опять меня тянет в море,
 
и каждый пенный прибой
 
Морских валов,
 
как древний зов,
 
влечет меня за собой.
 
Мне нужен только ветреный день,
 
в седых облаках небосклон,
 
Летящие брызги,
 
и пены клочки,
 
и чайки тревожный стон.
 
 
 
Опять меня тянет в море,
 
в бродячий цыганский быт,
 
Который знает и чайка морей,
 
и вечно кочующий кит.
 
Мне острая, крепкая шутка нужна
 
товарищей по кораблю
 
И мерные взмахи койки моей,
 
где я после вахты сплю.
 
 
  
РУССКИЙ БАЛЕТ
 
 Перевод А. Сергеева 
 
 
 
При лунном свете на крылах Шопена
 
Слетает к нам танцовщица — она
 
Прелестна, как ушедшая весна.
 
Ее улыбка и движенья
 
Забыть нас заставляют на мгновенье
 
Жестокий мир, заботы и терзанья.
 
Она юна, прекрасна, вдохновенна.
 
Она воздушна в вихре пируэта,
 
Мечта мальчишки и восторг мужчины.
 
Пусть царства превращаются в руины —
 
Сейчас улыбка и движенья
 
Вселяют в нас безумье вдохновенья —
 
Все то, чему средь будней нет названья.
 
По лунному встревоженному морю
 
Скользит она, дарительница света.
 
 
 
Но вскоре музыка прикажет ей
 
Вспорхнуть с эстрады и переселиться
 
Туда, где незабвенное таится,
 
Туда, где фавн, единорог,
 
Мерлина волшебство, Роландов рог…
 
Мечта, загадка и очарованье
 
Всех будущих и всех минувших дней.
 
 
  
ТРЕТИЙ ПОМОЩНИК
 
 Перевод А. Ибрагимова 
 
 
 
Поскрипывают канаты, жалобно стонут блоки.
 
Лужи на нижней палубе пенисты и глубоки.
 
Зарифлены топселя, и свист мне буравит уши.
 
Я думаю о любимой, о той, что оставил на суше.
 
 
 
Глаза ее светло-серы, а волосы золотисты,
 
Как мед лесной, золотисты, — и так нежны, шелковисты.
 
Я был с ней свинья свиньею, плевал на любовь и ласку.
 
Когда же увижу снова ее, мою сероглазку?
 
 
 
Лишь море — передо мною, мой дом — далеко за кормою.
 
А где-то в безвестных странах, за пасмурью штормовою,
 
Нас всех поджидают красотки; их смуглые щеки — в румянах.
 
Любого они приветят — водились бы деньги в карманах.
 
 
 
Там будет вино рекою, там будут веселье и танцы.
 
Забвенье всего, что было, забвенье всего, что станется.
 
И вот — как отшибло память о верной твоей подруге,
 
О той, что ночами плачет в тоске по тебе и в испуге.
 
 
 
А ветер воет все громче в собачью эту погоду,
 
И судно кренится круто, зачерпывая воду.
 
Как облако дыма, пена взметается над бушпритом.
 
Я думаю о любимой, о сердце ее разбитом.